A- A A+

На главную

К странице книги: Донцова Дарья. Камин интересах Снегурочки.



Дарёха ДОНЦОВА

КАМИН ДЛЯ СНЕГУРОЧКИ

Все события, описанные во книге, вовек безвыгодный происходили во действительности. Сюжетные контуры выдуманы, совпадения имен равным образом фамилий случайны.


ГЛАВА 0

Никогда отнюдь не знаешь, не без; какой-никакой стороны для тебе подползет неприятность. И вообще, никому невыгодный известно, что-то не без; ним случится после отлично минут.

Как-то во начале июня аз многогрешный сидела на кафешантан нераздельно со своей подругой Ленкой Горбуновой. Время было будет позднее, близ полуночи, но, как ни странно, моя особа никуда неграмотный спешила. Дело во том, что-нибудь постоянно мои близкие уехали кто такой куда, равно ми предстояло вести сколько-нибудь дней на одиночестве. Первые кальпа пишущий эти строки наслаждалась тишиной равно покоем, возьми вторые загрустила, а получи третьи, решив отвлечься, отправилась держи встречь из Ленкой.

Мы важнецки провели время, выпили кофе, поели пирожных, а впоследствии моя персона из завистью сказала:

– Какие у тебя красивые волосы!

– Ага, – кивнула Ленка, – быль шикарные?

– Словно изо рекламного ролика, – кивнула я, – густые да блестящие. А у меня! Просто кошмар! Мою их любой день, равным образом по сию пору в равной степени тусклые, отнюдь не лежат, секутся для концах. Да единаче ногти на последнее промежуток времени расслаиваться начали. Наверное, осень жизни подбирается.

– Глупости, – захихикала Ленка, – какие наши годы! Просто голод витаминов.

– Я их принимаю каждое утро!

– Значит, никак не те! – безвыгодный сдавалась Ленка. – У меня, в среде прочим, получи голове как и сенцо торчало, доколь одно оружие неграмотный посоветовали. Во, гляди.

С этими словами Ленка вытащила с сумки пластмассовый флакон, напханный большими розовыми капсулами.

– Помогает классно, – заверила меня она, – сквозь три дня автор нимало второй обличие приобрела.

– Дай заголовок спишу, – загорелась я, – в свою очередь хочу попробовать!

Ленка открутила пробку, потом, высыпав получай салфетку приблизительно двадцать желатиновых капсул, сказала:

– На, попробуй. Сначала приёмом нужно уписать число штук, а далее позже каждой еды соответственно две. Волшебное средство, токмо дорогое.

– Ты ми попросту заголовок скажи, – улыбнулась я, – хозяйка куплю.

– Оно у нас неграмотный продается, – вздохнула Ленка. – Его ми Колька привез изо Китая. Это их народная примочка, супер-пупер-полезная. Если помощью три дня поймешь, в чем дело? тебе полегче становится – шакти прибывает, кудряшки заблестели, дремота наладился, – позвони мне, а мы Кольку попрошу, некто да тебе витаминчики изо Пекина притащит.

– Ну спасибо, – обрадовалась я.

– Ты сразу-то пятерка мрамор прими, – велела Ленка.

– Большие очень, – скривилась я, глотая капсулы.

– Ради прелести позволительно потерпеть, – хмыкнула подруга.

Мы расплатились в соответствии с счету, мы проводила Ленку по ее машины.

– Звони! – крикнула Горбунова равно умчалась получи и распишись бешеной скорости.

Я осталась одна, полагается было кататься домой, хотя по неизвестной причине нате меня напал столбняк. Начало июня во этом году выдалось просто-напросто замечательное. Вот сделано порядком дней термометр устойчиво показывает знак двадцать три, возьми небе ни облачка, редкая дурная пользу кого столицы. У нас ведь, как правило, возьми Новый время расцветают розы, а во июне валит снег.

Улица, вернее, малюсенький переулочек, идеже располагалось кафе, выглядела пустынной. Впрочем, завтрашний день эксплуатационный день, и, вопреки нате великолепную погоду, подавляющая москвичей уж улеглось спать. Если честно, моя особа самочки никак не очень люблю навещать злачные места, расположенные получи и распишись окраине Москвы, хотя Ленка только что переехала на место новостроек, и, рано или поздно я, позвонив, сказала: «Давай встретимся», возлюбленная ответила: «Если тебе однако в одинаковой степени где, в таком случае отличается как небо с земли на ресторанчике „Винни-Пух“, после кормят отлично, напиток бодрости варят классный».

– Где а этакий трактир? – изумилась я.

– А вблизи с моей новой квартиры, – пустилась во объяснения подруга, – извини, ко себя безвыгодный зову, у меня стены штробят подо проводку. Грязища повсюду! Вот закончу ремонт, о ту пору равно приглашу в новоселье. Ну какая тебе разница, идеже нам встречаться? А ми грешно за тридевять земель с квартиры уезжать, недовольно ли что. Этот «Винни-Пух» основательно приличное место, тихое, народу никого, кормят хорошо!

И гляди безотлагательно автор стою вполне одна, поздним вечером, аж ночью, во незнакомом, под безвыгодный заселенном районе, а около ни души. Мне не сахар да некомфортно.

Внезапно из чего можно заключить душно. Наверное, собиралась гроза. Не успела во голове показаться каста мысль, как пизда глазами блеснула молния, так грома неграмотный было слышно. «Надо замедлиться домой», – сонно подумала я, пытаясь отвлечь циркули с асфальта, равно тута торчмя передо мной сызнова ударила молния. Яркий огонь вспыхнул на глазах, получи и распишись голову словно бы надвинули тесную, тяжелую шапку, позднее негаданно потемнело. Я хотела было вступить заранее равным образом оказалась на кромешной темноте…


– Отметь там, – донеслось с плотного тумана, – двоечка часа ровно, бирку нацепи.

– Ага, – ответил остальной голос, равным образом мужской, только больше высокий. – А че писать?

– Учи вам всему! Число, времена да паспортные данные.

– Так у ней документов нет.

– Тогда пиши – неизвестная, чтобы ее для неопознанным положат.

Я попыталась растворить глаза, да ни ложки отнюдь не вышло. Чьи-то грубые, крепкие щупальцы схватили меня после левую щиколотку.

– Слышь, Колька, – сказал мужчина, – а у ей ногти лаком помазаны, розовым таким.

– И че?

– Не похожа симпатия держи бомжиху.

– Ты нам сложностей неграмотный создавай, – обозлился Колька, – документов нет? Нет! Вот равным образом отправляй несравнимо велено, никак не наше сие дело, понял, Толян?

– И безграмотный грязная она, – бубнил Толян, как бы делая не без; моей ногой.

– На одежду глянь, – сказал Колька, – шлак вонючее.

– А сама-то чистая, – отнюдь не успокаивался Толян. – Руки равным образом аккуратные!

– Заткнись!

– Так маникюр есть! И вот полоску получи и распишись пальце, такую белую.

– И че?

– Она украшение носила! Не, сие неграмотный бомжиха.

– Толян, – строго заявил Колька, – тебя семо держи практику прислали? Вот да учись у меня. Вези на морг. Я хочу флегматически игра посмотреть, ей поуже вплоть до лампочки, идеже лежать, а наши вместе с таковский командой хлеще ни в жизнь делать ход безвыгодный будут. Завтра Семен Петрович явится, равным образом разберемся. Маникюр, педикюр… С улицы привезли, во одежде рваной, лишенный чего обуви, документов нет…

– А циркули чистые, – зудел Толян, – как а возлюбленная босичком ходила равным образом невыгодный испачкалась? Нелогично.

– Пошел твоя милость со своей логикой, – заорал Николай, – во злоключение для мою голову! Практикант хренов! Ее «Скорая» во усыновленный лень приволокла! Одну! С улицы! Тетка померла, ко несчастью, малограмотный у них во машине, а у нас во коридоре, отправляй ее во морг! Да безвыгодный на первый, для приличным, а в второй, для бомжарам. Небось проститутка! Отсюда равно ногти крашеные. Попользовались ею равным образом вышвырнули…

– Не следовательно по-твоему!

– Ну все, – рявкнул Николай, – соперничество ранее число минут идет! Умерла беспричинно умерла, блин.

Хлопнула дверь. Пока сильный пол спорили, аз многогрешный пыталась раскрыть зеницы alias хлебало другими словами пошевелиться, однако чего-то ни одна деление мои тела далеко не повиновалась мне. Руки, лапти малограмотный желали двигаться, шейка никак не поворачивалась, равным образом общение парней моя персона слышала что через вату, никаких эмоций некто у меня безвыгодный вызвал. Кто-то умер… Я, скорей всего, сплю равным образом вижу идиотский сон.

Чьи-то щипанцы подняли меня, уронили нате стоический матрас, дальше кроватища затряслась…

– Ты чё ее головой заранее толкаешь, – загундосил Толян, – ногами положено!

– Молчи, студент, – ответил громкий до замужества голос, – нашелся тут!

Я пыталась выходить изо вязкой темноты, облепившей меня, хотела спросить: «Что случилось?» – же пошевелить губами далеко не сумела равным образом заснула…


– И кто именно с них? – раздался крепкий голос.

– Ну… пошел уходить отсюда та, наверное, – ответил второстепенный мужчина, – слева, возьми ее.

– На бирку глянь, – велел первый.

– Ща, не, Макс, скорее сам по себе позырь, безграмотный разобрать.

– Ты, Витька, глаза себя купи!

– Пошел на…

– Сам иди! Это она! Видишь, написано «неопознанный», клади сюда.

– Во блин, тяжелая!

– Так мертвое цилиндр завсе тяжельче живого, подымай.

Чьи-то обрезки схватили меня, понесли, в дальнейшем по мнению лицу пробежал ветерок.

– Внутрь пихай.

– Нормалек, улеглась.

– Теперь куда?

– Поглупей что-что спроси, для Ивану.

Из моей головы с расстановкой начал пускаться в путь туман, равно появились какие-то ощущения. Через некоторое период автор этих строк поняла, что такое? лежу для спине, получай чем-то жестком, подпрыгивающем, ми бог холодно, совестно да плохо. Но сие четко никак не явь, а ужасный, дьявольский сон. Иначе вследствие этого автор хоть твоя милость зачем хочешь далеко не могу обнаружить глаза?

Внезапно трясучка прекратилась, послышался мерзостный лязг.

– Привезли? – прозвучало издалека.

– Да.

– Где?

– В кузове.

– Ясное дело, далеко не получи и распишись сиденье, показывай.

– Вот.

Повисла тишина. Потом невежа со негодованием воскликнул:

– Это что? Ты кого припер, Витя?

– Как велели, изо морга, неопознанная, нам Николаша Михайлович выдал. Мы ему заплатили, всегда путем, – затарахтел тот, который отзывался получи и распишись наименование Виктор, – безвыгодный сомневайтесь.

– Идиот! Кто это?

– Так, милость Божия Николаевич, – труп!

– Чей?!

– Ну… как велено… бабы!

– Какой?

– …э …неопознанной!

– И идеже ты… его взял?

– Так победитель народов Михайлович выдал. Она для ним на ноченька поступила, вчера, так вкушать сегодня. Документы симпатия похерил, чисто да получается, в чем дело? по отношению ней десятая спица отнюдь не знает. Все как надо.

– Витя, ты…

– Да че автор этих строк сделал-то!

– Дерьмо, – заорал Иоанн Николаевич, – никому ничто вверить нельзя! Все самому вытворять надо! Урод! Кретин!

– Так че мы невыгодный круглым счетом сделал? – уязвленно занудил Витя.

– Все, – бушевал Иоанн Николаевич. – Мне нужна старуха! Ста-ру-ха! Баба семидесяти лет! Или рядом того, а после этого кто, а? Ей пятидесяти малограмотный дать!

– Намного в сыновья годится будет, – встрял до сей времени одинокий поперед этих пор молчавший мужчина, – пошел отчаливайте отсюда лоно какая!

– Молчи, придурок, – взвизгнул Иванюша Николаевич, – исключительно что до сиськах да думаешь, гондон!

– Мне такую Николаша дал, – отбивался Виктор.

– Ну, сейчас ему недостаточно отнюдь не покажется, – пообещал Иванюша Николаевич.

Послышалось тихое пиканье, попозже невежа гаркнул:

– Колька, сукин потрох, кого ми прислал! Мне бабуленька нужна старая…

Вяло слушая его речь, богато пересыпанную матом, моя особа из всех сил пыталась проснуться.

– Езжай вдругорядь ко Кольке, – велел Ивасик Николаевич.

– А эту куда? – спросил Витя.

– Куда, куда, получи и распишись толстяк сварите.

– Скажете тоже, – хихикнул Виктор, – назад, сколько ли, тащить?

– Нет! Колька сделано заплатил, чтоб отнюдь не болтали. Заройте ее от Лешкой во лесу.

– Сделаем, – прозвучали дуэтом голоса.

– Быстро засыпьте – да ко Кольке, – велел Иванюха Николаевич, – твари, идиоты!

Вновь послышался лязг, половая принадлежность подо мной затрясся. Я попробовала крикнуть, только неграмотный сумела. Очень памяти голоса мотора стих. Грубые грабки схватили меня вслед щиколотку, протащили да бросили, нате текущий раз в год по обещанию безграмотный нате железо, а бери хоть сколько-нибудь мягкое.

– Неси лопату, Лешка.

– А ее нельзя!

– Ты че, отнюдь не взял?

– Не.

– Идиот!

– Сам такой!

– …

– От… слышу!

– Ладно, – хоть сколько-нибудь успокоился Витя, – жди тут, съезжу ради заступом.

– Я вместе с тобой.

– С который стати?

– Не останусь от ней один!

– Во придурок! Боишься, который ли?

– Ага, – смело признался Леша, – ми через трупов нехорошо.

– Ну твоя милость равным образом чмо! Мертвецы безобиднее живых.

– Не, мы от тобой поеду.

– А эту который стеречь будет?

– А че из ней сделается? Пусть лежит. Или самопроизвольно оставайся, а аз многогрешный вслед лопатой сгоняю, – предложил Леша.

– Нет, – борзо буркнул Витя, – нераздельно прокатимся.

Повисла тишина, я, плохо понимая, почто происходит, пошевелила рукой… И шелковица со просто-напросто размаху ми для утроба шлепнулось отчего-то скользкое, мягкое, отвратительное…

Из тити вырвался грош курс в базарный день крик, автор этих строк села равно раскрыла глаза… Вокруг стеной стоял лес, свинцовый свет еле проникал чрез кроны деревьев. В легком недоумении мы огляделась равным образом в мгновение просекла ситуацию. Господи, мы умерла, попала на морг, оттоль меня, спутав от кем-то, увезли. А смотри теперь, дай тебе отремонтировать ошибку, парень заново поедут во трупохранилище, а меня в ту же минуту зароют тут, гляди в этой симпатичной поляне. Мои могильщики забыли лопату, резво они вернутся. Надо бегать отсель от реактивной скоростью. Ни во коем случае возбраняется ожидать сих Витю равно Лешу. Парни откровенно принадлежат для криминальному сообществу. Ну кому вновь придет на голову выманивать изо больницы неопознанное тело?

Я вскочила в подгибающиеся ото слабости ноги, дикий, зоологический страсть прибавил ми сил. В ту а одну минуту отсюда следует понятно, зачем мы сполна голая. На помедли меня охватило отчаяние, так нечаянно воззрение упал нате лежащее передо мной грязное серое байковое одеяло. Я схватила его, набросила получи плечища да понеслась насквозь кустарник, далеко не чуя владенья около босыми ногами.

ГЛАВА 0

Сколько времени аз многогрешный летела чрез лес, сообщить трудно. Ужас гнал меня ровно сыромятной плетью. Вдруг деревья расступились, равно автор этих строк увидела пустынное шоссе. Радость охватила меня. Дорога во зачем бы так ни стало выведет для какому-нибудь населенному пункту, равным образом согласно ней может наездить машина.

И тута показалось ярко-красное пятно. Оно бурно приближалось ко мне, превращаясь во красивую иномарку. Я бросилась автомобилю наперерез.

– Помогите!

«Мерседес» замер. Из окошка высунулась светловолосая девушка.

– Ну ваще, – воскликнула она, – твоя милость пьяная? Или обкуренная?

– Помогите!

– Вау! Тебя ограбили?

– Да, – ахнуть невыгодный успеешь сказала я.

– Ну садись, – сморщилась девушка, – довезу предварительно Москвы.

Я влезла на «Мерседес» равным образом затряслась ото холода.

– Эк тебя ломает, – пожалела меня девица, – очевидно мескалин жрешь? Или получи и распишись дорожке сидишь?

– Вы по отношению чем?

– Какие железный конь хаваешь?

– Я невыгодный наркоманка.

– Нормалек! Ладно, будем знакомы, автор – Глафира. Узнала небось?

– Кого? – выстукивая зубами, спросила я.

– Меня, – горделиво ответила девушка, – автор этих строк – Глафира.

– Нет, простите, а вы потребно узнавать?

Девушка тряхнула копной светло-русых мелкозавитых волос.

– Все по какой-то причине глазом моргнуть не успеешь ко ми целоваться лезут. Ты что, телевизор отнюдь не смотришь?

– Очень редко. Вы ведете какую-то программу? Ток-шоу?

Глафа засмеялась.

– Не. Пою на группе «Сладкий кусочек». Неужели ничто для нас далеко не слышала? Вот эту песенку, например.

Бойко вертя рулем, Гранюша слабеньким, дрожащим голоском завела: «Милый уехал, на жизни всегда обман…»

– Ой, конечно, знаю, сие вам исполняете?

– Да.

– Очень приятно, меня зовут…

Внезапно моя персона замолчала. А как меня зовут?

– Ну, – поторопила Глафира, – где-то как тебя звать?

– Не помню, – оторопело ответила я, – прозвание с памяти вылетело.

– А фамилия, – хихикнула Глафира.

– …э …тоже.

– Чего но твоя милость врала, почто безграмотный глотаешь колеса, – по правде сказать развеселилась добрая самаритянка, – наркоша!

– Ей-богу, ваш покорный слуга безграмотный пользуюсь стимуляторами.

– И как тебя звать, невыгодный скажешь?

– Нет, – пробормотала я, чувствуя, как на душе который раз нарастает ужас, – околесица далеко не помню. Вообще.

– Где живешь?

– Понятия безграмотный имею.

– Телефон назови.

– Ну… Нет, далеко не могу.

– Во блин, – хлопнула рукой до баранке Глафира, – класс! И зачем вытворять теперь? Куда тебя везти? Почему твоя милость голая, во одеяле?

Я поежилась.

– Плохо помню. Вроде меня хотели убить, а мы удрала, хотя сие все.

Гланя хмыкнула:

– Ловко. Может, на милицию поедем?

– Не надо, – испугалась я.

Певица рассмеялась:

– Понятно. Катим ко мне, в дальнейшем Свин сидит, спирт разберется.

– Это который Свин? – спросила я, бесполезно пытаясь смирить дрожь.

Глафа нажала получи и распишись кнопочку, за моим босым ногам повеяло теплым ветерком.

– Свин? Продюсер. Сиди спокойно, торчила.

Я хотела было который раз напомнить, ась? никак не употребляю никакие препараты, так приятное ласково ранее добралось прежде головы, равно автор этих строк уснула…


– Дура, – ворвался во лопухи раздосадованный голос, – зафигом приволокла ее?!

– Она нате дороге стояла.

– … бы со ней.

– Жалко все-таки.

– Идиотка.

– Свин!!!

– Что?

– Ну малограмотный сеять а ее было?

– Не стоило подбирать!

Я села, обнаружила, ась? нахожусь бери диване на просторной комнате не без; ярко-голубыми занавесками. На ми была чрезмерно просторная шелковая пижама. В креслах у окна сидели Гранюша да отрок планирование сорока, черноволосый, плохо выбритый, не без; крупным ртом равно большим носом.

– Здравствуйте, – пролепетала я, – какой-никакой час?

– Ты, киса, день проспала! – рявкнул мужик. – Давай-ка познакомимся, Семен.

– Очень приятно, – кивнула я.

– Ну, в чем дело? молчишь, лапа? – заржал Семен. – Имечко скажи, назовись по-человечески, голуба. Сколько тебе лет, идеже живешь? Язык проглотила?

Я попыталась надрывно спохватиться взять хоть что-то. Но тщетно, во голове было пусто, что во тумбочке у кровати на гостинице затем отъезда очередных постояльцев.

– Ну, лапуся, – поторопил меня Сеня, – как дела? Ау! Кофе хочешь?

– Да, – из благодарностью воскликнула я, – очень!

– А покушать?

Невидимая длань сжала желудок.

– Конечно, от огромным удовольствием, – обрадовалась я.

Свин заржал да показал держи столик, идеже стояла отмель растворимого кофе, спортплощадка из печеньем равным образом электрочайник.

– Угощайся, котя.

Я встала из дивана, пересела во кресло, насыпала коричневого порошка на чашку, налила тама воды, глотнула равным образом сморщилась.

– Что, невкусно? – старательно спросил Свин.

– Не слишком, дикий лучше.

– Скажите пожалуйста, – скривился Семен, – какие наша сестра нежные! Где но твоя милость наслаждалась кофейком по-турецки? В сизо?

Быстрым движением возлюбленный выхватил у меня изо рук чашку равным образом за одиночный присест опрокинул во себя ее содержимое.

– Мы, человек шоу-бизнеса, невыгодный гордые, – сообщил он, – невыгодный в таком случае что-нибудь вы, зэчки.

– Почему зэчки? – оторопело поинтересовалась я.

– Врать безграмотный надо, – рявкнул Свин, – довольно выделываться, автор сих строк тогда равным образом можем такого Ваню изобразить!

Я недоуменно моргала глазами, затем собралась из не переводя духу да прошептала:

– Простите, ваш покорнейший слуга отнюдь не хотела вам обидеть, сказав ради кофе. Сама невыгодный понимаю, как сие вырвалось. Отчего-то ми кажется: заранее мы фуксшванц всего только арабику.

– Ну, киса, – хмыкнул Свин, – значение далеко не продуманная. Значит, синь порох об себя невыгодный помнишь, а кофий на чашечку насыпала, кипяточком залила. Следовательно, отнюдь не такая полоз твоя милость психованная. Сумасшедшая бы сверху плита пигмент натрясла да языком слизала. Одним словом, брось базар.

– Извините, же я…

– Хватит!

– Ей-богу…

– Значит, сермяга шиш что касается себя неграмотный знаешь?

– Нет! – от отчаянием воскликнула я.

– Ладно, котя. А моя особа кой-чего разведал. Ты – Таня Рыкова.

– Таня Рыкова? – повторила я, пытаясь понять, вызывает ли сие идиома у меня возьми хоть какие-то эмоции.

Но нет, никаких воспоминаний на голове безвыгодный возникло.

– Таня Рыкова, Рыкова Таня… – бубнила я.

– Ага, – кивнул Свин. – Ты скряга себя умиротворенно пряности знает где, у Муньки из-за шиворотом, после приехала на Первопрестольную, устроилась трамваи водить.

– Трамваи? – эхом отозвалась автор равно посмотрела получи приманка узкие ладони. – Я отнюдь не умею обслуживать сим транспортным средством.

– Ага, – хмыкнул Свин, – только само название «трамвай» тебе понятно?

Я кивнула.

– Вот да славненько, – скривился он, – еще продвигаемся вперед. На городском транспорте тебе мучиться отнюдь не понравилось, что, на общем-то, понятно: грязно, утомительно, платят мало, равно ты, котя, подалась во поломойки, стала квартирки убирать. И туточки тебе, киса, повезло. Пристроилась на коттеджный поселок, ко некоему Сергею Лавсанову. Дальше ми барабанить или — или самоё продолжишь?

– Простите, не чета вы.

– Вот, е-мое, кривляка, – хохотнул Свин, – неужели лады. Некоторое сезон тому отворотти-поворотти ты, душенька, прирезала своего доброго хозяина, позволено сказать, благодетеля, пырнула ножиком, остреньким таким, тоненьким, про сырокопченой колбаски. Очень скрупулезно попала мужику лично на сердце. Ловко вышло.

– Не может быть, – прошептала я, чувствуя, как голову как пуля стискивает обруч, – моя особа сроду пусто никак не убивала!

– Да? Откуда твоя милость знаешь? – захрюкал Свин.

– Ну… ми в такой мере кажется. И потом, как ваш брат выяснили, кто именно пишущий эти строки такая?

Продюсер шмыгнул носом, вытащил пачку сигарет, закурил и, выпустив по прямой ми на рожа струю дыма, спросил:

– Ты выскочила для Глафире с леса?

– Вроде, – осторожный подтвердила я.

– На Волоколамском шоссе?

– Извините, отнюдь не знаю.

– Зато моя особа архи неплохо знаю, – оборвал меня Свин. – У Глафиры там, получи и распишись Волоколамке, друг-приятель живет, возлюбленная через него рулила, а шелковица ты, киска, во одеялке, голенькая. Глафира, конечно, дура…

Девушка шумно вздохнула, же осталась пребывать молча. За сезон нашего разговора возлюбленная отнюдь не произнесла ни слова.

– …полная идиотка, – продолжил Семен, – жалостливая слишком, видишь равно притормозила. Я бы ни ради который отнюдь не остановился. Ясно?

– В общем, да, а отколь вам узнали, ась? пишущий эти строки Таня Рыкова?

– Не перебивай, а слушай. Когда твоя милость прирезала хозяина, бедного Сережу, то, всецело потеряв голову, вылетела с на хазе равным образом понеслась для дороге, все во крови, со ножиком во руке. Естественно, тебя взяли для выходе с поселка, караульщик выскочил изо будки равно скрутил Танюшу. Ну, простой перец, менты приехали, ведь несомненно се, сечешь? Вела твоя милость себя неадекватно, держи вопросы отнюдь не отвечала, СПИД понесла. Ну равно попала на сизо, в дальнейшем разбирательство равно приговор!

– Это со мной издавна было? – медленно шевеля губами, спросила я.

– Да литоринх малограмотный вчера, – улыбнулся Свин, – наша самая справедливая да неподкупная Фемида посчитала тебя невменяемой равно отправила возьми курация на спецбольницу. Это по-ихнему, по-юридически, клиника, а по-нашенски, по-простому, психушка. Таперича понятненько, Танюшка?

– Нет.

– Ох, равным образом упорная ты. Хорошо. Психушка каста нужно во километре через Волоколамки, желательно чрез лесочек пробежать, равным образом выскочишь держи шоссе. И знаешь, почто интересно?

– Нет.

– Заладила: нет, нет, – фыркнул Свин, – изо психушки поднадзорная человек удрапала ночью. Танюха Рыкова пошла во убранство равным образом утекла. Пронырливая такая, метко дело обустроила. Все на палате оставила, во ночной рубашке босичком во тубзик почапала, а дальше во душ зарулила, сказала медсестре, ась? обосралась. Вот та, дуреха, равно поверила Танечке. А наша Рыкова, давай хитра, ночную рубашонку для собачка повесила да во душ двинула. Сестра бестревожно ждала, комбинация висит, водичка шумит. Только сквозь время перед тупой девки дошло: неважнецки дело. Открыла дверь, а тебя нет.

– Куда а моя персона делась?

– Э-э-э, хитрованка! Там на полу, по-под решеткой, которая павел прикрывает, спускная дверь имелся на подвал. Дом-то старый, оборона люк в таком случае ли забыли, ведь ли посчитали, что такое? его безвыгодный открыть. А может, тебе кто такой помог, а? Только утекла ты, киса, да ко шоссейная дорога бросилась.

– Нелогично выходит, – обозлилась я, – разве автор имела сообщников, ведь благодаря тому они машину далеко не подготовили?

– Значит, твоя милость одна орудовала, – души согласился Свин.

– И отколь у меня одеяло?

– Так сперла во больнице.

Я очумело замолчала, позже поинтересовалась:

– С каковой стати ми было хозяина убивать? Опять далеко не так получается. Он но горничной по всем видимостям зарплату платил!

Семен издал серию коротких хрюкающих звуков, равным образом ми выходит ясно, зачем некто получил до того милое прозвище.

– Ты, кисонька, решила у благодетеля деньжат приделать ноги равным образом сумела несгораемая касса вскрыть. Он у парня неужли во адски нестандартном месте находился – во кладовке вместе с припасами. Небось симпатия решил, если бы бандиты наедут, так гроши на кабинете alias на спальне разыскивать будут. К банкам вместе с крупой далеко не полезут. Только отнюдь не подумал Сережа насчёт вороватых горничных да, сверху свою беду, на флэт на неуказанный момент приехал. Прикинь, как спирт удивился…

– Откуда ваш брат всё-таки сие узнали? – лишь только сумела справиться я.

Свин хмыкнул:

– Киса, у меня такие связи! И аюшки? в настоящее время действовать станем, Татьяна? Назад на клинику поедем? Да уж, тебе вслед за тем архи обрадуются! Скрутят, для кроватке привяжут. Есть у них такие милые постельки, не принимая во внимание матраса, а на деревяшке около задом дырка!

– Зачем?

– А лещадь нее ведерышко ставят, – заржал Свин, – с тем всякие что-то тебя на туалеты неграмотный просились.

– Я пустынно безграмотный убивала, ей-богу, поверьте.

– Ты а нисколько безграмотный помнишь, – издевался Свин, – ни своего имени, ни адреса, ни возраста…

– Да, сие так, однако аз многогрешный знаю, аюшки? невыгодный могла убить.

– Невысокая, лапидарно стриженная, светло-русая, шары голубые, худая, имеет знак ото аппендицита, – со спокойной совестью перечислил Семен.

Я схватилась ради пижамные штанишки.

– Да очищать у тебя отметина, – отмахнулся Свин, – безвыгодный старайся, далеко не верю, как говорил Станиславский.

Из моих мигалки полились слезы.

– Я ничего, совершенно сносно отнюдь не помню, вообще.

– Тогда поехали на клинику.

– Не хочу!

– Да? Выбора-то нет, киса.

У меня нахраписто затряслась голова, в соответствии с спине пробежал озноб, пред глазами вначале появилась серая расписание в виде москитной, затем запрыгали разноцветные глаза да стала неспешно быть на подходе темнота. Последнее, аюшки? ваш покорный слуга помню, был раздраженный восклицание Глафиры.

– Ну твоя милость мерзавец, Свин!

В нижеуказанный в один из дней аз многогрешный очнулась ночью, на окнах был гробовой мрак. В углу немаленький комнаты горела лампа, в диване на круге желтого света сидела Глафа со журналом на руках. Я попыталась взвиться да застонала – вершина болела нещадно.

– Проснулась? – спросила Глафира, откладывая ослепительный томик. – Хочешь есть?

– Да, даже если можно.

– Пошли получи кухню.

Пошатываясь, автор этих строк добрела по огромного помещения, села держи стулик равно стала смотреть, как Глаша роется во холодильнике.

– Сыр будешь? – спросила она.

Я кивнула.

– Ты безвыгодный злись получи и распишись Сеньку, – вздохнула певица, – на худой конец симпатия да дикая свинья! Он тебе проверку устроил.

– В каком смысле?

– Ты, похоже, во самом деле Рыкова Татьяна, – пояснила Глафира, – убила Сергея Лавсанова, всего безвыгодный ради денег. Он ко тебе полез, жмокнуть хотел, бери кухне мастерство было, во ножик почти руку равно попался. И потом, твоя милость москвичка.

– Зачем но в таком разе Свин наврал? – удивилась я, впиваясь зубами на бутерброд.

– Он думал, который твоя милость врешь, притворяешься беспамятной, – пояснила она, – решил, что-нибудь на какой-то час далеко не выдержишь да заорешь: «Все далеко не где-то было». Но твоя милость молчала, а попозже во беспамятство упала. Теперь Свин во сомнениях.

– Я неграмотный вру!

– Похоже, нет, – кивнула Глафира, – решительно ни плошки малограмотный помнишь?

– Ну… автор этих строк умерла на пара часа ночи.

– Ой, расскажи, – подскочила Глафира.

Мы проговорили некоторое время, в дальнейшем симпатия зевнула, меня как и потянуло ко сну.


Утро началось вместе с короткого крика:

– Вставай!

Я ахнуть невыгодный успеешь вскочила, пошатнулась и, дай тебе безграмотный упасть, ухватилась из-за стену.

– Молодец, – похвалил меня Свин, – гляди она, зэковская выучка. Раз – равно готово.

Я села нате кровать.

– Я никого нет безвыгодный убивала.

– Хватит, – кардинально наступательно сказал Семен, – гляди что, киса, хочешь на психушку?

– Нет, малограмотный отдавайте меня туда, – взмолилась я, – зачем угодно, всего только безграмотный это!

– Лады, лапа, дай договоримся. Ты будешь нести записки и заботы у Глафиры.

– Кем?

– Всем: костюмершей, гладильщицей, мамой, поваром, уборщицей. Одним словом, станешь ради нашей звездой ухаживать. Давно человека отыскать малограмотный можем.

– Почему?

– Так концертов сверху дню сообразно три причуда да чешем много.

– Чешете? Кого?

Свин захохотал.

– Чешем! То очищать в соответствии с провинции ездим, вместе с концертами. Конечно, Глашка равным образом на Москве поет, по мнению клубам, всего-навсего основные деньги вместе с Тмутаракани капают. В месяцочек число концертов на двадцати городах отпоет, равным образом жительствовать можно. От нас помощник стремительно бежит. У всех семьи, мужики, дети. А у тебя никого.

– Я одинокая?

– Совсем.

– И замужем малограмотный была?

– Не-а, поселишься у Глашки, – продолжал Свин, – денег тебе раскошеливаться малограмотный собираюсь, на фигища они тебе? Жратвы в какой мере угодно, барахло дадим. Будешь важнецки мучиться – награжу, стыришь аюшки? либо лежать на боку начнешь – на клинику сдам. Просекла?

– Да, – тихонько ответила я, чувствуя себя маленьким камешком посередине огромной пустыни.

– Болтай поменьше, – велел Свин, – оборона потерю памяти никому безвыгодный рассказывай. Если который наведываться о чем начнет, дескать, откуда родом взялась, отвечай: «Я Глафире дальняя родственница, приехала из… Тюмени». Даже паче изо деревни около Тюменью. «Теперь работаю мастерицей получай безвыездно руки».

– Но у меня недостает документов!

Свин встал.

– Это отнюдь не твоя забота, Таня. Будет ксива, хорошая, не без; пропиской, далеко не дрейфи. Об одном помни: подвизаться полагается истово да меня слушать, как отца родного, другим образом конец тебе, котя. Ты все же безвыгодный хочешь на клинику?

– Нет! – на ужасе воскликнула я.

– Тады в соответствии с рукам, – крякнул Свин, – иди, морду умой, душик прими – равно из-за работу. У нас теперь концерты, сборные, главный на клубе «Мячик». Шевелись давай.

ГЛАВА 0

Когда моя особа вышла изо ванной, Граня крикнула:

– Рули сюда!

– Куда?

– В гардеробную, по части коридору налево.

Я пошла в области эталонно отлакированному паркету равно добралась прежде комнаты, плотно забитой шмотками.

– Размерчик у нас, похоже, один, – протянула Глаша, – иди получи и распишись все четверка стороны после погляди, джинсики, футболочки.

Я амором нашла светло-голубые брюки, кофточку с трикотажа равно спросила:

– Тебе никак не вот жалость ми сии бебехи отдавать, они такие красивые?

– А, – отмахнулась певица, – такого дерьма у меня навалом, забирай уж на что все. Вот эти, получи первом кронштейне, отнюдь не бери, мы на них хозяйка хожу. А те, вот втором ряду, уж старые, можешь ими пользоваться.

– Разве рубашка может истощиться изо моды? – удивилась я.

Глаша скривилась.

– Они ми малы. Видишь, бюст какая, четвертый номер. А у тебя ноль, гляди равно таскай.

– Зачем но твоя милость их покупала, когда малы?

– У меня если на то пошло сисек далеко не было.

– Они выросли?! – изумилась я.

– Нет, конечно, – усмехнулась Глаша, – ваш покорнейший слуга силикон вшила.

– Ой! Это а вредно.

– Зато получи сцене красиво.

– И шрамы остаются!

Гранюша задрала топик.

– Где? Найдешь, сто баксов дам.

Я хозяйственно осмотрела безупречную согласно форме пышную бюст равным образом констатировала:

– Нет отметин.

– Ага, – обрадовалась Глаша, – ни одна душа приметить безграмотный может, оттого что-нибудь безграмотный тама смотрят. Вот идеже разрез был, около мышкой.

Я вгляделась равным образом покачала головой:

– И правда, утилитарно далеко не видно, получи зажившую ссадину похоже!

– Если кто именно спрашивает, ась? у меня подина рукой, – в полном смысле слова развеселилась Глафира, – ваш покорный слуга век отвечаю: родинку удаляла. Ладно, достаточно трепаться! Меряй туфли, сразу у нас равно размер обуви один.

Туфли Глафиры в свою очередь оказались ми впору.

– Вот равным образом здорово, – одобрила певица, – нынче тариф молодого бойца. Во-первых, безлюдно на гримерку отнюдь не пускай.

– Куда?

– Когда в произведение приедем, – упорно объяснила она, – ми комнату отведут интересах переодевания, чисто во нее пустынно неграмотный пускай, ясно?

Я кивнула.

– Ладно, – хмыкнула Глафира, – остальное потом.

Клуб «Мячик» находился держи шумной улице. Глафирка уверенным медленно направилась для стеклянной двери. Я не без; чемоданом да портпледом во руках тащилась сзади. Певица пнула носком высокого сапожка с джинсовой мануфактура стеклянную дверь.

– Эй, открывай!

Маячивший вместе с праздник стороны шкафообразный малолеток заторможенно распахнул дверь.

– Тебя семо почивать наняли? – фыркнула Глафира. – А неужто зови Катьку!

Секьюрити забубнил нечто во рацию.

– Безобразие! – крикливо заявила Глафира. – Больше ни из-за почто невыгодный соглашусь на этой помойке петь. Никогда!

– Глашенька, душенька! – донеслось сверху.

Я посмотрела в широкую лестницу. По ступенькам борзо спускалась стройная девица во элегантном костюме.

– Как да мы со тобой рады! – щебетала она.

– Можно подумать, – скривилась Глафира. – Прихожу, миздрюшка меня безвыгодный встречает. Этот дурик аж портун никак не открыл.

– Извини, Глашенька, – тараторила Катерина, – знаешь, ваш покорнейший слуга издревле вы поджидаю, не мудрствуя лукаво возьми повремени отошла, туточки предварительно тебя Алена Лапина подъехала, что-то около ваш покорный слуга ее повела…

Глафа покраснела.

– Кто?

– Лапина, – неуверенно повторила Катя, – наша звезда, Алена. Она на пороге тобой поет.

изящная покачалась вместе с пятки сверху носок, впоследствии беспричинно взвизгнула:

– Танька, уматываем, шагай для машине.

Ничего отнюдь не понимая, мы подхватила стоящий было держи настил портплед.

– Глашечка, – засуетилась Катя, – ась? случилось?

– Значит, Лапина звезда, а моя особа – так, швах сверху лопате?

– Что ты! Господи, как такое могло тебе во голову прийти?

– Ее встречают, а автор замри у закрытой двери!!!

– Глашечка, ну-ка прости, автор бежала тебя встречаться сломя голову!

– Не похоже, почто твоя милость усердствовать торопилась.

– Глашенька! Леня, Игорь, аллегро ведите звезду во гримерку! – заорала Катя. – Чего встали, идиоты! Фрукты, надеюсь, поставили? А воду? Только вне газа!

Потом возлюбленная повернулась для Глафире.

– Я помню, зачем ты, моя радость, далеко не любишь газированную!

– Еще тебе годится помнить, что-нибудь меня требуется сталкиваться у «Мерседеса», – отрезала Гланя да пошла для лестнице. – Алену возлюбленная повела! Кошку визгливую! Тумбу квадратную! Юбочку изо плюша! Нашли звезду! Уржаться!

Катя бежала впереди нас, неизменно оглядывалась равно вместе с самой сладкой улыбкой нате лице верещала:

– Глашечка, душечка, осторожнее, туточки приступочка. Ленька! Принеси скоро пепельницу, рысью, дурак! Глашечка, малограмотный споткнись.

Наконец автор сих строк добрались предварительно двух вполне одинаковых дверей.

– Надеюсь, меня разместят во зеленой гримерке? – голосом, малограмотный предвещающим синь порох хорошего, протянула Глафира.

Катино ряшка покрылось красными пятнами. Администратор вжала голову на плечи, равно шелковица одна изо дверей распахнулась равно получай пороге появилась стройная дивчина от безупречной фигурой. Красивые длинные циркули были упакованы на белые лаковые сапоги-ботфорты, коротенькая юбочка подчеркивала осиную талию, великолепный топик открывал упругую, высокую грудь. Откинув завиток густых рыжих волос, девка нежным голосом сказала:

– Добрый вечер.

– Алена! – взвизгнула Глафира. – Ты суперски смотришься! радость тебя видеть.

– Мне приятно, что-нибудь наша сестра вообще работаем, – улыбнулась Алена.

Я мурашки по коже ползают удивилась. Это Лапина? Надо же, какая новобрачная равно весть худенькая. На экране телевизора примадонна думается больше полной равным образом малограмотный этакий красивой, однако сейчас, не присаживаясь недалеко нее то и в магазине ко носу, автор поняла, что-нибудь Алена ахти хороша собой. У нее большие, необычного разреза глаза, равным образом потом, каста улыбка, ведь ли грустная, в таком случае ли крошечку усталая, всё же ото нее шансонетка сделалась уже краше. Интересно, мы помню Лапину, а как меня зовут – черта от два!

– Ах, девочки, – засуетилась Катя, – жаль, ваш покорный слуга фотоаппарата далеко не взяла! Наши звезды рядом!

– Твой новоиспеченный носитель – супер, – взвизгнула Глафира. – Особенно видишь эта… трал… та-та-трам!

– Спасибо, – улыбнулась Алена, – твоя милость как и беспрестанно хиты выпускаешь. Свин умеет подыскать композитора. Извини, ми пора. Катя, пошли.

– Катя, – души попросила Глаша, – нуте проверь, однако ли у меня на гримерке на порядке. А так во прежний однажды сверху столике прусак сидел!

Несчастная Катя растерялась. Казалось, видно, как на ее мозгу крутятся вопросы. Как поступить? Бежать, проявлять поди Лапиной? Тогда Глафирка распсихуется, сорвет выступление. Броситься на гримерку ко Глафире? Тогда, отнюдь не дай бог, Лапина обидится.

Мне стало быть прискорбно несчастную, неужто да работа! Ей-богу, никаких денег невыгодный захочется.

Внезапно Алена улыбнулась.

– Вы, Катя, полегче караул Глаше. Я-то опытная полковая лошадь, невыгодный начальный воскресенье бери сцене, меня тараканами малограмотный запугать, впрочем, мышами тоже, насмотрелась бери гастролях. Клуб ваш автор прекрасно знаю, хозяйка отойди получай сцену найду. Счастливо, Глаша, успеха.

Высокая, стройная лицо во белых ботфортах стала устраняться объединение коридору. Я посмотрела ей вслед. Водан – шушваль на пользу Лапиной. Мало того, аюшки? возлюбленная хороша собой, приближенно снова умна равным образом с удовольствием воспитана. Мигом, не без; улыбочкой поставила Глафиру держи место. Настоящей звезде ни получи каплю неграмотный надо размещать скандалы, с тем стать признаком особенный статус, во всех отношениях равным образом в такой мере понятно, «ху изо ху»!

Красная ото злости Граша ворвалась на гримерку.

– Тоже мне, – яростно воскликнула она, – суперстар, блин! Растолстела, обабилась, перематросить да забросить вид! Песни – будто крик мартовской кошки, а тама же! Дома период сидеть, картошку жарить! Звездища! Ну что такое? встала, Танька, вынимай костюмы! А твоя милость уматывай, ми перекоцываться надо, краситься.

Последняя речь относилась для Кате.

– Конечно, конечно, – заворковала та, – впрочем, Глашенька, твоя милость такая красавица, почто да грима неграмотный надо!

– Ступай, встречай других, подлиза, – капризным тоном сказала Глафира.

Катю вымело ради дверь. Гранюша села во место да другим, вполне нормальным голосом произнесла:

– Гляди, с целью семо кто такой с журналюг малограмотный пролез не без; фотоаппаратом.

– Зачем твоя милость таково ее отругала, – невыгодный вытерпела я, – симпатия а получи и распишись работе! Некрасиво получилось.

Глаша хихикнула:

– Мне принято звездить. У меня фигура эдакий – девочка-крик. А единаче автор этих строк счета пью, видишь?

Наманикюренный мизинчик ткнул на бутылку «Хеннесси».

– Сейчас ваш покорнейший слуга ее отчасти оприходую, – развеселилась Граня и, схватив коньяк, стала откручивать пробку.

– Ой, неграмотный надо, – испугалась я, – тебе а сызнова работать!

– Имей во виду, – заявила Глафира, – мы дебоширка, пьяница, развратница, меняю мужиков любой день, устраиваю погромы во клубах, хамлю газетчикам…

С этими словами возлюбленная отхлебнула с горлышка, пополоскала рот, выплюнула конь на висевшую бери стене раковину, попозже вылила тама а ориентировочно полбутылки равным образом вздохнула:

– Пожалуй, хватит. Ну, похожа автор сверху пьяницу?

– Зачем тебе ею прикидываться? – удивилась я, вынимая сценическую одежду.

– Имидж такой.

– Не очень-то приятный.

– Дурочка ты, – вздохнула Глафира, – автор этих строк – бренд, а некоторый бренд делается сильнее ценным ото частого упоминания. Надо, дабы касательно тебе неизменно писали газеты, вишь ваш покорнейший слуга равно даю им повод.

– Но дозволительно а мобилизовать для себя забота творчеством! Постоянно заливаться новые песни!

Глаша замерла от разинутым ртом, собралась отчего-то сказать, а тута на комнату влетела тонкая вертлявая девица.

– Сюда нельзя! – замахала автор этих строк руками.

– Это моя бэк-вокалистка, – остановила меня Глаша. – Нина, привет.

В гримерную стали сверх конца плюхаться люди, моя персона кидалась для каждому, однако позже перестала, оттого что такое? однако они оказались свои. Мальчики-танцовщики, музыканты, девчонки изо подпевки… Никто ни одной души малограмотный стеснялся. Балетные бегали голыми и, матерясь, рылись во сумках, разыскивая белье. Подпевки, безграмотный смущаясь, разгуливали топлесс. Натягивая получи себя расшитые блестками шортики, они со смаком обсуждали какую-то Лариску, на скорую руку да здорово счастливо вышедшую замуж. Никаких разговоров по части высоком искусстве да предстоящем выступлении ноль без палочки далеко не вел.

Потом жители понесся получи и распишись сцену, а я, чин ото бесконечного застегивания крючков равным образом завязывания тесемок, пошла во туалет, заперлась на кабинке, села для раковина равным образом пригорюнилась. Таня Рыкова. Отчего сие кличка равным образом происхождение безвыгодный вызывают у меня никаких эмоций? Кто ваш покорнейший слуга такая? Где жила? Кто мои родители? В памяти тотальный прочерк. И сколько удивления достойно – всякие бытовые привычки остались присутствие мне. Я умею стирать ботинки, утюжить юбки. Во всяком случае, всего-навсего что-то автор справилась от работой. Может, далеко не чрезмерно ловко, только возле виде утюга автор этих строк чрезвычайно отнюдь не удивилась. Правда, безраздельно с мальчишек обругал меня следовать то, который ваш покорнейший слуга никак не расправила плойка сверху рубашке. Наверное, там, во второй жизни, автор этих строк целое но была малограмотный ультра- умелой работницей, однако все же имела какие-то знания да невыгодный забыла ради них. Еще ваш покорный слуга сполна созвучно веду себя на быту – чищу зубы, натягиваю колготки получи ноги, а безвыгодный получи и распишись руки. Более того, ваш покорнейший слуга узнала Алену Лапину, помню, во много раз видела ее раньше, токмо невыгодный вживую, конечно, а сверху экране телевизора. Но с какой радости позднее моя персона неграмотный могу воспроизвести свое имя?

Слезы подступили для глазам. Быстро отмотав горбушка туалетной бумаги, ваш покорнейший слуга поднесла его ко лицу равным образом услышала баритон Кати:

– Алло, Леночка, слышишь меня, сие мамочка. Как твоя милость там? Ну отнюдь не плачь, безграмотный надо! Детонька, безграмотный разрывай ми сердце. Тебе страшно? Хорошо, включи кассету, давай ту, насчет веселого поросенка. Нет, ваш покорнейший слуга неграмотный могу без дальних слов приехать, твоя милость но знаешь, мамочка бери работе. Ну который но нам от тобой денежек даст? Мы но одни, куколка. Думаешь, ми шелковица хорошо? Ужасно, зайчик. Я тебе принесу хоть сколько-нибудь вкусное. Салат «Цезарь» равным образом пирожные, куплю равным образом положу на коробочки. Как всегда, на восемь утра… Я успею свезти тебя на школу. У нас днесь Алена Лапина. Да, возлюбленная архи милая, подписала тебе частный диск. Алена любит детей, ее дочка равно как на родине сидит да безграмотный плачет, знает, что-то мамусенька со работы придет. Не хнычь, моя ласточка. Многие девочки ждут мам со службы. А до этого времени Глафира. Нет, возлюбленная противная, ужасно! Согласна со тобой: глупая, безголосая коза! Конечно, точный отстой, хотя народ-то получи и распишись концерты ломится. Ну все, моя персона побежала, безграмотный плачь, малограмотный рви ми сердце.

Голос смолк. Решив, что такое? Катя ушла, аз многогрешный вышла с кабинки равно после этого а увидела администраторшу, порывисто курившую у окошка. Взгляд Кати наткнулся получи меня.

– Э… Танечка, – на изнеможении воскликнула она, – вас тутовник сидели, на кабинке?

– Ну да, – пробормотала я, ощущая себя дурее некуда.

– Вы слышали муж щебетанье вместе с Леночкой?

– …а … ей-ей … в таком случае очищать черта не без; два!

Катя схватила меня вслед за руку.

– Я ни капельки безграмотный считаю Глафиру безголосой козой. Я ахти люблю ее, симпатия супер, классная, без удержу талантливая, настоящая стар! Это дочка моя эдак говорит. Девочке дюжина лет, отроческий возраст, сидит целое пора одна, во мы да согласилась от ней, хотела произвести ребенку приятное… Танечка, милая, неграмотный рассказывайте Глаше. Она бенефис поднимет, меня выгонят. Я абсолютно отнюдь не люблю Лапину, ваш покорный слуга обожаю Глафиру. Понимаете, моя особа поднимаю девочку одна, безо мужа, ручаюсь во клубе вслед эстрадную программу, а певцы такие… ну… во общем…

Губы у Кати задрожали, во глазах заблестели слезы.

– Я работаю у Глаши узловой день, – бегом сказала я, – да решительно отнюдь не являюсь ее подругой. О нежели ваша сестра говорили, моя персона малограмотный слышала. Поняла вроде, ась? Алена Лапина вашей девочке прослойка подписала, нешто сие запрещено?

Катя швырнула бычарик на форточку.

– Спасибо, – вполголоса сказала она, – имей на виду, понадобится моя помощь, приходи. У меня записные книжки толщиной вместе с пятиэтажный дом. Почти однако телефоны звезд имею. Ты никого нет напасть неграмотный хочешь?

Я вздохнула. Очень хочу, себя. Но как произносить подобное Кате?

– Да нет, спасибо.

Катя кивнула равно убежала, а пишущий эти строки пошла во гримерку.


Из «Мячика» Фира переехала во «Сто кило», а оттоле на «Синюю свинку». Везде повторялось одно равным образом ведь же: визжание для администраторов, нежные целовки из другими певицами, постыдной жизни мишура закулисья, вылитый с бутылок коньяк, длинный балетных, глупое щебет подпевок.

Около шести утра Глафира, неспешно передвигая ноги, ввалилась во свою квартиру, рухнула во кресло, вытянула ноги, втиснутые во кирзачи держи километровой шпильке, равно простонала:

– Чаю! С лимоном!

Я приволокла требуемое да спросила:

– Зачем а где-то бить себя! Три концерта подряд! С ума сойти.

– Да уж, – вздрогнула Глаша, – возьми Западе певицы дисками зарабатывают, имеют отчисления с продаж, а у нас горлом, концертами верно чесом в соответствии с провинции.

– Но небось равно во России дисками торгуют.

– Ага, – кивнула певица, – пиратскими. Никаких денег из них малограмотный слупить. Вот ваш покорный слуга равно стебаюсь в области сценам.

– Можно но одиночный исполнение дать!

– А деньги?

– Всех отнюдь не заработаешь.

Глаша фыркнула:

– Верно. Век певицы короткий, во полсотни твоя милость ранее никому невыгодный нужна. Следовательно, потребно себя в тот же миг заручиться прежде смерти. Квартиру моя особа купила, дворец достраиваю. Потом набросать бабло начну, дай тебе получай пенсии безграмотный геркулес есть равным образом безграмотный в метрополитен ездить, и…

Не договорив фразы, Гланя неожиданно уснула, непосредственно во одежде, сапожках да со макияжем держи лице.

Я осторожненько раздела звезду, прикрыла пледом, позднее притащила изо ванной косметические избранные да стала ликвидировать обусловливающий штукатурка вместе с ее лица. Огромные цедилка Глаши стали меньше, перед румянцем обнаружилась бледная кожа, по-под глазами проступили синие круги.

– Отвяжись, – прошептала Глафира.

– Давай на кровать тебя отведу.

Глаша встала, что зомби, дошагала давно спальни и, рухнув собой на подушку, сообщила:

– Подъем во банан часа дня.

Я вернулась на гостиную, собрала одежду, опрятно развесила ее во гардеробной равным образом глянула во большое зеркало. Кто вы, Таня Рыкова? Убийца Сергея Лавсанова, мерзкая расхитительница иначе говоря несчастная женщина, спасавшаяся ото насильника? Где мои родители? Была ли у меня любовь? О нежели пишущий эти строки мечтала? Над нежели плакала?

Внезапно зазвенел звонок, ваш покорнейший слуга бросилась для двери.

– Хай, – рявкнул Свин, вваливаясь во квартиру, – идеже звездулина?

– Спит, а ваша милость с чего на такую рань нате ногах?

– Ездил тогда сообразно делам, – загадочно ответил Свин, – значит, так, моя особа пойду душ приму. А ты, котя, ми кофею сваргань истинно бутербродиков настрогай. Усекла?

Я кивнула, создатель исчез на ванной, оттоле послышался крик воды равным образом бодрое уханье. Я хотела обнаружить холодильник, да тута созерцание упал возьми мужчина с льна, какой-никакой Свин швырнул неуклонно для стол. Не понимая, ась? делаю, автор схватила его равным образом вытащила изо внутреннего кармана роскошную книжечку со золотыми застежками. Перелистала странички, нашла нужную. «Рыкова Татьяна» – было написано во самом низу, ужотко шел местоположение да телефон.

Я борзо захлопнула книжку, сунула ее получи и распишись луг равно кинулась для шкафчику, на котором стояла баночка вместе с кофе. Не верю Свину, хочу самоё узнать, который но аз многогрешный такая.

ГЛАВА 0

Свин уехал рядом девяти утра. Заперев ради ним дверь, моя особа бросилась ко телефону равно набрала номер.

– Але, – прокашляли с трубки.

– Мне Рыкову.

– Кого?

– Рыковы после этого живут?

– Кто?

– Рыковы!

– Лыковы?

– Рыковы.

– Быковы?

– Рыковы! – заорала я. – Рыковы!

– Сначала сообрази, который нужон, а попозже людям мешай, – последовал ответ.

Я повторила попытку.

– Алле.

– Позовите кого-нибудь изо Рыковых.

– Зачем?

– Они на этом месте живут, да? – обрадовалась я.

– И нате фиг трезвонишь, – забубнил голос.

Внезапно ми получается понятно: поговаривающий сильно пьян.

– Позовите кого-нибудь изо Рыковых.

– У Зинки спрашивай.

– А сие кто?

– Так соседка, – заплетающимся голосом сообщил мужик. – Ейная аудитория налево ото двери, а моя справа.

– Позовите ее, – ваш покорный слуга решила потусоваться со нормальным, трезвым человеком.

– Кого?

– Зину!

– На работе она.

– Не подскажете, идеже Зина служит?

– А здеся, внизу.

– Внизу?

– Ага, у нас в первом этаже супермаркет, полы возлюбленная вслед за тем моет.

– Как семейство Зины?

– Зинкина?

– Да.

– Фамилие?

– Да.

– Ну, Кондратьева она.

Я положила трубку. Надо действовать. Спать мне, проведшей всю ноченька получи и распишись ногах, целиком и полностью безграмотный хочется, Глафиру нужно зарождать на два. Улица, в которой гомзиха Рыкова, расположена во центре. Интересно, а идеже не долго думая нахожусь моя особа сама? Взяв от крючка ключи, я, поколебавшись секунду, залезла на сумочку Глафиры да вытащила изо бумажника сто рублей. Нехорошо, конечно, а моя особа вернусь равно расскажу певице относительно совершенной мной мелкой краже. Так, сколько уже приходится неграмотный забыть?

Внезапно во голове всплыло обещание «мобильный». Я непроизвольно протянула руку для серебристому телефончику, валявшемуся нате тумбочке, да тута но ее отдернула. Это ячеистый Глафиры, у меня вышел своего аппарата, но, похоже, на той, на срок никак не припомненной, жизни дьявол был, а то от который-нибудь стати, собираясь возьми улицу, пишущий эти строки вспомнила оборона него?

Угол в домашних условиях Глафиры украшала табличка. Я внимательно, аж три раза прочитала заголовок улицы да с быстротою молнии сообразила: нахожусь во самом центре Москвы, чуточку на известном расстоянии – подземный дворец «Тверская», а место, идеже расположена хоромы Рыковой, – положительно на двух шагах. Вот тут, кабы взять хоть левее, питаться проходный двор, аз многогрешный некогда бродила здесь, но, убей бог, малограмотный помню, со который целью.

Ноги понесли меня вперед, показалась огромная арка, ради ней дворик со чахлой московской травкой равно поломанными качелями. Между мусорными баками виднелся проход.

Миновав выше сил воняющие контейнеры, ваш покорный слуга оказалась во переулке. Сердце сжалось, мнемозина меня безвыгодный подвела, во она, нужная улица. Значит, выше- вторая вселенная работает нормально, с какой радости а моя особа безграмотный могу перебрать в памяти ни своего имени, ни фамилии, ни адреса, ни места работы – ничего?!

При входе на суперсам маячил охранник.

– Не подскажете, идеже сыскать Зину? – тихонько спросила я.

– Это кто? – зевнул парень.

– Уборщица. Ее подпись Кондратьева.

– В зале ищи, – велел секьюрити.

Я стала разгуливать согласно магазину, заставленному холодильниками да стеллажами. Наконец возьми бельма ми попалась тетенька во оранжевом фартуке равным образом со шваброй во руках.

– Вы Зина? – обрадовалась я.

– Нет, автор Маша, – ответила баба, – Зинка на подсобке.

– Это где?

– Туда ступай, следовать железную дверь.

Поплутав крошечку по части «закулисью» супермаркета, мы отыскала крохотную каморку. За столом метиз чаепитие есть за что подержаться юница планирование шестидесяти.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Добрый день, – галантно ответила поломойка.

– Мне нужна Зина Кондратьева.

– Я – симпатия равно есть, а зачем случилось?

– Можно ми сесть?

– Плюхайся, – кивнула Зина, – мебель далеко не куплен.

– Вы живете во одной квартире из Рыковыми?

Зина скривилась.

– Вот несчастье! Горе горькое.

– Таню знаете? – Я оглядка основные положения зондировать почву.

– Таньку-то? А твоя милость кто такой ей будешь?

– Ну… на общем, понимаете, автор сих строк родственники, дальние. Вот моя персона приехала во Москву, у меня код был да телефон, – принялась ваш покорный слуга замышлять для ходу.

Зина усмехнулась:

– А! Значит, далеко не знаешь ничего?

– Нет.

– Ленька-то жив.

– Это кто?

– Так гонитель Танькин. А Анька преставилась!

– А симпатия кто?

– Слушай, – нахмурилась Зина, – какая но твоя милость им родственница, если ни одной души изо своих малограмотный знаешь, а? Ну покажь паспорт. Чего вынюхиваешь?

Внезапно ваш покорный слуга сообразила, как ми действовать.

– Ладно, мы не в масть соврала, без труда ми далеко не желательно говор поднимать. Меня зовут Глафира.

– И дальше? – насупилась Зина.

– Таня Рыкова позднее свида была определена во нашу больницу, моя персона экстрасенс с психиатрической лечебницы.

Зина заморгала.

– Да разве

– Таня важнецки себя вела, – оптимистично врала я, – чисто ваш покорнейший слуга равно ослабила вслед за ней контроль, а Рыкова возьми равно убеги.

– Во блин! – всплеснула руками Зина.

– Совершенно не без; вами согласна, – кивнула я, – место ужасное. Очень боюсь вслед за свою карьеру, следственно в рассуждении побеге сей поры никому далеко не сказала ни слова. Главврач на отпуске, а ми должно по его возвращения обнаружить Таню. Честно говоря, пишущий эти строки подумала: глядишь симпатия ко дворам пришла? Кстати, перевелся ли у вам ее фотографии равным образом рано или поздно ваша сестра видели Таню во новейший раз?

– Давно, – ответила Зина, – мы бери ареопаг ходила. Уж как ми ее прискорбно было! Обревелась вся. Сначала, правда, обрадовалась, в отдельных случаях услышала, ась? ее никак не нате зону, а на дурку сунули, лишь только затем знающие людишки объяснили, что-нибудь полегче на тюрьме сидеть, нежели на психушке. Эх, бедная Танька! А подлюка аж далеко не явился!

– Кто?

– Родитель ее, Ленька. Вы не насчет частностей ась? ради нее знаете?

– Ну, симпатия убила мужчину, Сергея Лавсанова, слыхать по вине денег.

– Ой нет, – затрясла головой Зина, – никак не этак дело-то было, во послушай.

Зина всю свою долгоденствие провела на коммуналке. Квартира небольшая, итого двум комнаты, одна принадлежала Рыковым, а другая Кондратьевым. Семьи в кругу с лица малограмотный конфликтовали. Зина, раным-рано оставшаяся минуя родителей, работала дворником, Лёня равным образом Нюня служили лифтерами. У Рыковых была дочь, Таня, абсолютно забитая отцом равным образом брошенная матерью. Зина даже если пару в один из дней делала заметка Анне, услышав детские крики, доносившиеся изо комнаты Рыковых:

– Скажи Леониду, сколько возбраняется таково ребенка истязать.

Аня, самоё вовек ходившая во синяках, вперегиб опускала голову.

– Он отец, добра ей хочет, гляди равным образом учит.

«Ученье» Ленюся применял только что одно: ремень. Впрочем, временами пускал во передвижение да прямо-таки кулак. Таню дьявол лупил следовать все: из-за двойки, невымытую посуду, запущенный освещение во ванной. Дня невыгодный проходило, с тем дев`онька невыгодный получала тумаки, затрещины, оплеухи, тычки. Впрочем, житьё Ани была безграмотный лучше, наверное, вследствие чего возлюбленная чем свет умерла. подобный льву остался из дочкой равным образом удвоил «воспитательные» меры. Несколько раз, видя, как Таня смывает во ванной рождение из лица, Зина на негодовании говорила: «Надо вскоре пригласить милицию!» Услыхав взбешённый клик соседки, Танюша моменталом цеплялась следовать Зину равным образом умоляла: «Ой, невыгодный звоните во отделение. Отца заберут получай неудовлетворительно часа, отметелят равно отпустят, спирт затем меня абсолютно убьет».

Школу Таня безвыгодный закончила, правда да насчёт каком учении могла выходить речь, ежели на флэту вам ожидает кажинный сутки плеть?

С шестнадцати полет Таня работала во людях – мыла полы, готовила. Она отличалась абсолютной честностью, была пуглива, немногословна, мурашки по коже ползают боялась грубого окрика равным образом ко тридцати годам напоминала семилетнюю девочку, отнюдь не внешне, конечно, а реакцией получи окружающих. Еще Танечка почасту спрашивала у людей: «Вы возьми меня безграмотный сердитесь?» – и, услыхав: «Нет, конечно», бросалась азиатчина того, ко кому был обращен вопрос.

Леонид, старея, делался всё-таки злее равным образом ныне бил старшуха несложно так, безо всякого повода.

– Уходи с него, – советовала Зина Тане, – пущай одиночный кукует.

– Куда? – нерадостно спрашивала та. – Я зарабатываю копейки. Своей квартиры ми безвыгодный купить.

– Авось симпатия помрет скоро, – малограмотный выдержала одиночный разок Зина, – пошел уйдите отсюда багряный каковой делается, когда-когда визжит. Лопнет плут на шее, да твоя милость свободна.

– Что ты, Зина, – испугалась Таня, – невозможно родному отцу смерти желать, сие грешно.

– А старшуха колотить безграмотный грех? – обозлилась Зина. – Дай ему разок на противоречие сковородкой в соответствии с башке, быстрее притихнет.

– Грешно отца ударить.

– Значит, ему можно, а тебе нельзя?

– То его грех, – ответила Таня, – безграмотный мой.

– Ты юродивая, – сплюнула Зина, – получи всю голову больная.

Таня только лишь вздохнула.

А позднее ей безумно, ошеломляюще повезло. Одна с дам, квартиру которых убирала Танечка, порекомендовала честную равным образом трудолюбивую горничную своей знакомой, которая жадюга от бизнесменом Сергеем Лавсановым.

Таня уехала населять на коттедж. Через месяцочек симпатия явилась домой, равно Зина безграмотный узнала ее. Таня похорошела, постриглась, приоделась. Она инда начатки иметь косметикой, а на ее ушах висели красивые сережки.

Леонида во таковой время безвыгодный было дома. Танечка села сообща со Зиной нате кухне да рассказала об своем счастье.

Живет возлюбленная во отдельной комнате, вместе с телевизором. Работы немного: уборка, стряпня равным образом дрейф вслед собаками. Сам властитель невыгодный пьет, для прислуге относится уважительно, платит разок во неделю хорошие деньги. Танечке разрешено принимать безвыездно вне ограничения, а до этого времени симпатия может наслаждаться бассейном да баней. Кроме того, Сергуша делает ей подарки, а ранее что-л. делает принес сережки.

– Небось во сексодром вместить собирается, – хмыкнула циничная Зина, – смотри, никак не продешеви. Ишь, после серьги хочет тобой попользоваться. Пусть платит, тебе кровля нужна.

– Нет, – улыбнулась Танюша, – моя руководительница Настенька красивая очень. Они от Сергеем сочетаться браком хотят. Просто возлюбленный эдакий добрый. Как ми повезло!

Тут явился Леонид.

– Ах твоя милость фря, – от порога заорал мужик, – разоделась, разчихвостилась! Деньги принесла?

Танечка дрожащими руками полезла во сумочку. Отец схватил станция вслед за шею да поволок во комнату, Зина убежала ко себе.

Примерно чрез часы Зина, услыхав крик во прихожей, высунулась наружу. Танюша, растрепанная, со кровавой ссадиной в лице, открывала дверь.

– Не приходи больше, – посоветовала ей соседка.

– Жалко его, папа все-таки, – прошептала Таня равно ушла.

Зина топнула ногой с злости. Нет, Танька попросту блаженная! Ее лупят, а симпатия подставляет щеки.

Чтобы успокоиться, Зина включила голубой унитаз равным образом стала взглядывать вначале сериал, попозже новости, вслед пиндосный секс-боевик равным образом вновь информационную программу…

Ба-бах – донеслось с прихожей. Решив, зачем Леся уронил вешалку, Зина выскочила изо комнаты равно крохотку далеко не умерла через страха. Входная калитка открыта, во коридорчике стоят до некоторой степени широкоплечих, немногословно стриженных парней на кожаных черных куртках.

– Ты кто? – лаконично спросил самый старший до виду.

– Кондратьева Зина, – прошептала женщина.

– Где Леонид?

– Там, – указала Зина получай портун соседа.

Водан изо пришедших легко, словно бы хлопчатобумажный листок, снес плечом створку.

– Это что? – заорал Леонид, вскакивая от дивана.

И здесь началось! На глазах у изумленной, боявшейся шевельнуться Зинаиды нежданные месячные стали разрушать комнату Леонида. Двое ломали мебель, били посуду, окна, люстру. Трое колошматили мужика – молча, со знанием дела. Главарь стоял возле Зины. Десять минут понадобилось банде для то, воеже обратить устраивание на руины, а хозяина во кровавое месиво.

– Хорошо, – скомандовал главарь, – бросай его.

Наподдав Леониду на новейший раз, троица швырнула мужика торчмя на груду битых черепков.

– Ты, придурок, – велел первостатейный бандит, – а неужли садись, урод!

Леся в одну минуту выполнил приказ. Старший схватил его ради волосы, дернул голову взад да сказал:

– Имей во виду, отморозок: сие просто-напросто только что предупреждение. Если до этих пор единожды тронешь Таньку, убьем. Хозяин далеко не любит, от случая к случаю его служащих обижают, сообразил?

– Да, – кой-как выдавил изо себя Леонид.

Бандит плюнул во рожа Рыкову, отпустил его волосы, вытер руку относительно техасы Леонида, следом вытащил изо кармана кошелек, выудил от того места порядочно зеленых бумажек, протянул их Зине равно сказал:

– Извини, мамаша, натоптали тебе во прихожей, вымой ради нами. А уроду невыгодный помогай, далеко не надо. Пошли, пацаны.

Не произнеся ни слова, ребята испарились. Главарь вышел последним, исправно закрыл входную калитка равным образом запер ее наружно ведь ли ключом, так ли отмычкой.

С того дня Леня стал дальше травы, тсс воды, а Таня под своей смоковницей отнюдь не появлялась. Зина хоть перестала кого осенило соседку, а позднее сотворилось непредвиденное.

Кондратьевой позвонили изо милиции равно огорошили. Таню арестовали, симпатия убила хозяина, Сергея Лавсанова, равно очутилась на сизо. Ей дозволяется делегировать продукты.

Зина развила бешеную активность. Ей инда посчастливилось произвести уполномочивание возьми смык не без; Танюшей. Соседка чуток неграмотный заплакала, увидав Рыкову после стеклом. Таня осунулась, почернела, выглядела прямо ужасно.

– Ну на какого хрена твоя милость его ножиком била! – воскликнула Зина.

– Он меня жмокнуть хотел.

– Так да согласилась бы.

– Нет.

– Господи, – заорала Зина, – самое лучшее полить ручьем со мужиком во койку, нежели на тюрьму!

– Это ненароком вышло, прямо моя особа психанула, – монотонно, кажется автомат, бубнила Таня.

– Милая моя, – зарыдала Зина, – в чем дело? об эту пору будет?!

Таня промолчала.

Затем был суд, заключение да клиника. Зина лишше отнюдь не встречалась вместе с Таней, долгоденствие Кондратьевой течет по-прежнему, Лёка пьет.

Зинаша замолчала, пишущий эти строки вздохнула.

– Простите, далеко не подумайте, который ваш покорный слуга сумасшедшая… Вы меня ненароком безвыгодный знаете?

– Кого? – распахнула бельма Зина.

– Меня.

– Тебя?

– Да. Может, встречали? Я отроду никак не выжига со вами во одной квартире?

– Нет.

– И безграмотный имела взаимоотношения для Рыковым?

Зина отодвинулась для стене.

– Говоришь, во психушке служишь? Заразилась, в чем дело? ли?

– Ну, пожалуйста, автор понимаю, ась? задаю идиотские вопросы. Я неграмотный Рыкова?

– Господь от тобой! Нет.

– И меня отнюдь не зовут Таней?

Зина перекрестилась.

– Нет.

– Вы уверены во этом?

– Абсолютно.

– Но ваша сестра сказали, что такое? мы похожа получи Таню.

– Только слегка, согласен равным образом в таком случае неграмотный очень.

– Я отнюдь не Рыкова?

– Нет!!!

Зина вскочила.

– Мне период павел мыть, пойдемте отсюда.

Очутившись держи улице, моя особа побрела домой. Значит, далеко не Таня Рыкова. А кто? Господи, кто именно я? Как меня зовут?

ГЛАВА 0

Глафиру ваш покорный слуга разбудила вовремя.

– Который час? – прогундосила певица.

– Два.

– Чего?

– Что твоя милость имеешь во виду?

– Два чего? Ночи?

– День для улице.

Гранюша зевнула и, невыгодный поднимая головы, продолжила:

– Что сегодня?

– День, – повторила я.

– Какое расписание! – основные положения терять терпение хозяйка.

– Не знаю.

– Ежедневник возьми.

– Где он?

– На столе. Открой равным образом читай.

– Какое настоящее число?

– Понятия никак не имею. Смотри держи июнь.

– Клуб «Мячик».

– Это вчерашний день было.

– Тогда холл «Одеон», число рождения Муры.

– Блин! – заорала Глафира, взмываясь по-над кроватью. – Нам пора! Кофе! Тосты!

Я рванула для кухню.

– Мармелад! Сыр! – летело ми вслед.

Я приволокла поднос.

– Включи телик.

Я кинулась следовать пультом.

– Готовь ванну.

Меня понесло в соответствии с коридору.

– Стой, уже кофе!

Пришлось скоро назад.

– Халат! Живей!!!

Я притащила бледновато-розовый пеньюар.

– Ванну налей.

Наконец изящная плюхнулась во воду равным образом стала щебетать со кем-то до телефону, моя особа отправилась править ее огромную, похожую нате Среднерусскую взлобок постель. Валики, подушки, думочки, плюшевые игрушки, холм глянцевых женских журналов…

– Супа хочу! – завизжала Глафира.

Я заглянула во ванную.

– Что?

– Сделай ми первое изо щавеля, – велела певица, ныряя из головой на джакузи.

– Из щавеля? – озадаченно повторила я, после отправилась сверху кухню, распахнула холодильник равным образом обозрела полки. Несколько пластиковых лоточков со покупными салатами, баночка черной икры, миса от клубникой да под масть просроченных йогуртов. Ночью тогда снова лежал сыр, а его слопал Свин. Ничего похожего получи щавель во рефрижераторе невыгодный нашлось.

– Не могу сварить суп, – сообщила я, придя на ванную.

Гранюша умыла лицо, покрытое какой-то темно-фиолетовой жижой, да от изумлением воскликнула:

– Почему? У тебя что, столбняк рук?

– Слава богу, нет, а с в чем дело? чорба делать? Никаких овощей нет, равным образом щавеля тоже!

В оный а самолет ми по отношению образина шмякнулась мокрая губка.

– Дура, – ласково сказала Глафира, – ступай во супермаркет, спирт после этого недалеко, после неудовлетворительно дома, купи нужное равным образом приготовь. Деньги на кошельке. Ясно?

Я кивнула равным образом отправилась во магазин. В овощном отделе нашлись необходимые корнеплоды, и, что такое? отрадно, они продавались уж очищенными, уложенными во вакуумную упаковку. На длинной полке лежали да пакеты со щавелем. Однако держи них далеко не было даты изготовления.

Я вытащила единолично мешочек, постаралась разглядеть, неграмотный запихнули ли вглубь гнилье, хотя неграмотный сумела. Тут мы увидела незначительно одаль бабу во оранжевом халате, подошла ко ней равно досадливо спросила:

– Это рано или поздно запаяли? Щавель с годами невыгодный стух?

– У нас безвыездно всего-навсего самое свежее, – ответила женщина, обернулась, равным образом моя особа узнала Зину.

– Опять ты! – воскликнула няня да отложила тряпку. – Теперь что-что ото меня надо?

– Ничего, автор этих строк вслед овощами пришла!

– Можно подумать! Небось вынюхиваешь что-то! Решила выследить следовать мной.

– Зачем бы ми сие делать, – с грехом пополам отбивалась я, – не мудрствуя лукаво живу неподалеку, смотри равным образом прибежала вслед припасами.

– Да автор тутовник сто парение со шваброй гоняю, – обозлилась Зина, – единаче вместе с тех пор, от случая к случаю после этого продовольственный магазин совдеповский был! Что-то тебя ни разу малограмотный встречала!

– Я на днях приехала.

– И в отдельных случаях же?

– Вчера.

Зина стащила со рук голубые резиновые перчатки равным образом тихонько сказала:

– Ладно. Я искони уж поняла, на нежели дело. Значит, Таня сбежала изо дурки?

– Да.

– А тебе, понятное дело, раз-раз доложили, равно в настоящий момент твоя милость дрожишь, боишься, как бы симпатия во ментовку отнюдь не заявилась равным образом правду безвыгодный растрепала?

– Вы касательно чем?

Зина посмотрела согласно сторонам, убедилась, почто рядом ни одной живой души нет, равно рассудительно сказала:

– Говоришь, врачом на психушке работаешь?

– Ну… да.

– Брехня. Я знаю, который ты! Очень недурственно тебя позднее разглядела.

– Мы встречались раньше, – обрадовалась я, – где? Вам бесспорно мое имя?

– Я тебя помню, – фыркнула Зина, – а ужак ты-то меня не факт ли, Настюха.

– Настюха? Это кто?

– Хватит придуриваться, – стремительно сказала Зинаида, – Анастасия. Разглядела моя персона тебя тогда, даже твоя милость морду прятала.

Я ощутила легкое головокружение.

– Анастасия? Морду прятала? Когда? Где?

Зина прищурилась.

– Ты после овощами пришла?

– Да.

– Плати да уходи. В сквере встретимся, сквозь дорогу.

Плохо понимая, что-нибудь происходит, пишущий эти строки пошла для кассе.

На улице из чего явствует решительно душно, Зина сидела для скамеечке подо большим раскидистым деревом.

– И малограмотный экая досада тебе Таньку? – нелюбезно спросила она. – Имей на виду, моя особа безвыездно знаю, симпатия ми нате свидании в то время рассказала правду.

– Какую?

Зина высморкалась, бросила почти лавку хлопчатобумажный шаль равно крякнула.

– Ну ладно, самочки напросилась. Никакой твоя милость далеко не доктор. А ведь моя персона дурочка вместе с переулочка равным образом безвыгодный понимаю, зачем на психушке этак нетрудно драпак заключенной отнюдь не скрыть. Небось контия однако после этого возьми ушах стоят. Та а тюрьма, исключительно секьюрити пожиже. Ну твоя милость равно набрехала! Зовут тебя Анастасия, твоя милость от Сергеем Лавсановым жила, нерасписанной. Он тебя женой считал, хотя трафарет во паспорте далеко не ставил. И сие твоя милость любовника ножичком пырнула, а безграмотный Танька!

По моей спине пополз холодок.

– Я?

– Ты, – непримиримо сказала Зина, – ми Таня призналась. Она свидетельницей была. Ты на кухню влетела да Сергея пырнула.

– Я?

– Ты! А следом Таню уговорила нате себя вину взять. Адвоката ей пообещала, квартиру купить. Только Танька бы тебе целое помимо денег сделала. Она дурища благодарная, идиотка. Ты ее пригрела на доме, барахло ей дарила, смотри возлюбленная из-за сестру тебя да считала. Правда, твоя милость ее никак не обманула, законника дорогого взяла, да симпатия сумел Таньку на дурку определить. Теперь твоя милость испугалась, сбежала Танюха-то, нечаянно на ментовку явится да расколется. Небось поняла моя соседка, аюшки? дурака сваляла, во психушке-то несладко.

У меня закружилась голова.

– Где но я не без; вами встречались?

Зина посредственно улыбнулась:

– А во легавке. Я бери стуле пред кабинетом сидела, вызова ко следователю ждала, а твоя милость из того места выскочила. Лицо, правда, платком занавесила, только тело-то неграмотный скроешь! Я сильно узнала тебя: тощая, прям доска, во брюках, вихры светлые, на попа торчат. Я-то следовать тобой на комнату вошла да незначительно отнюдь не задохнулась, приближенно духами воняло, ну-кася да попросила следователя: «Извините, грешно ли окошечко приоткрыть, нетерпимость у меня, а у вы подобный кельнская вода едучий, несомненно равно облились ваша милость им со головы впредь до ног».

А возлюбленный ми как ни в чем не бывало ответил: «Окна распахнуть малограмотный могу, а парфюмерией безграмотный брызгаюсь, сие гражданочка Ната Звягинцева, полюбовница Лавсанова, надушилась. Надо же, какие противные духи, неуклонно во носу засвербело».

Я, безвыгодный прощаясь, развернулась равным образом пошла прочь. Ноги на честном слове довели меня поперед дома.

– Тебя лишь ради смертью посылать! – Глаша встретила меня сердитым криком. – Где муж суп?

– Сейчас сварю, – засуетилась я.

– Времени даю пятнадцать минут, – рявкнула она, – у нас далее стилист, концерт, хренова наволок дел!.. Живо верти задом!

Я встала надо кастрюлей, повторяя оборона себя получай безвыездно лады: Настя, Анастасия, Настюша, Ася, Настюня… Нет, никаких эмоций сие кличка у меня отнюдь не вызывало.

– Ну, пожалуйста супец? – сделано бестревожно осведомилась Глаша.

– Да, – кивнула я.

– Вон затем термос целесообразно со широким горлом, – распорядилась хозяйка, – перелей во него да на вместе с собой, во гримерке схаваю.

Прозвенел звонок.

– Давай живей, – завизжала Глафира, – пишущий эти строки опаздываю! Митька приехал, шофер!

– Ты а может статься хозяйка машину водишь? – удивилась я.

– Не всегда, – насупилась Глафира, – для концерты меня шофёр доставляет, быль аз многогрешный его возьми воскресенье отпустила. Должен а личность возьми хоть время через времени отдыхать…

Я умилилась: все Глафира, вопреки получи и распишись шумливость равным образом капризность, добрая девушка, позаботилась что касается шофере, отпустила парня, самоё ради штурвал села.

– …он у меня от Нового лета выходящий выпрашивал, – добавила певица, – вона равным образом получил денек.

Я разинула рот. С Нового года? А не долго думая июнь! Нет, похоже, Глаша далеко не чересчур мягкосердечный человек.

В выставка прелести ты да я прибыли вместе с помпой. «Мерседес» въехал непосредственно для тротуар, распугав прохожих, да проба у подъезда, надо которым золотом горела вывеска: «Студия красоты». Митя выскочил, распахнул дверцу, Граша опрятно выставила открыто одну ногу, вторую, впоследствии вылезла с аппаратура да осмотрелась в соответствии с сторонам. Возле «мерса» потихонечку скапливалась толпа.

– Вау, – крикнула какая-то девчонка, – ой, как хотите кто! Ой, ой! Она ко Перову приехала! Ребята, глянь! Вон стоит! Дайте автограф, ну, пожалуйста! Плииз!

Глафа благосклонно кивнула равным образом прощебетала:

– Иди-ка сюда!

Вмиг для машине подскочила девчонка парение пятнадцати. На ее макушке дыбились разноцветные прядки, во ушах позвякивало несметное число сережек, толстую попку обтягивала коротенькая джинсовая юбочка, грудка подчеркивала ядовито-розовая кофточка стрейч.

– Я вы обожаю! – кричала девчонка.

На лице Глафиры появилось отражение глубокого удовлетворения.

– Ах, как меня достали фанаты, – прочирикала она, томно закатывая глаза. – Митя, нашарь со временем диск.

Шофер услужливо протянул ей пластмассовую коробочку. Граша бегом расписалась получи вкладыше да сунула пластинка фанатке.

– Ой, – зашлась та на восторге, – ой!..

Но тогда радостное формулирование внезапно следственно съерзывать от лица девчонки.

– Глафира, – прочитала возлюбленная медленно, – Глаша равным образом число «Сладкий кусочек». Это вы?

– Ну да, – пожала плечами певица, – а твоя милость кого ждала?

– Я думала, ваша милость морская Хлебникова, – обиженно сообщила девчонка, – автор этих строк с нее фанатею, по прямой дрожу, как звук услышу.

– Говорили а тебе, зачем сие безграмотный она, – послышался с толпы хриплый писк, – Хлебникова-то темненькая, маленькая, во всякое время в каблуках, иллюминаторы у нее огромные. А каста как мышь белая!

изящная посинела, после выхватила у растерянной фанатки диск, швырнула его получай асфальт, раздавила ножкой, обутой во замшевую туфельку, и, безграмотный говоря ни слова, ринулась во салон. Я кинулась из-за ней.

Мы очутились на просторном холле, обставленном как гостинная во гареме. Повсюду ковры, мягкие, заваленные подушками диваны, низкие кресла, столики, пуфики…

Гланя обвалилась держи оттоманку равным образом от чувством произнесла:

– Козлы! Ослы! Суки!

– Глашенька, солнышко, – донеслось с глубины помещения, равным образом держи середину комнаты выскочило суть на розовых брюках со стразами да кислотно-лимонной блузке не без; обильной вышивкой, – моя кисонька, дай поцелую, чмок, чмок, чмок.

Я от интересом смотрела в видение. Это юноша либо женщина? По голосу невыгодный поймешь – дьявол баста высокий, же хриплый. Длинные кудряшки безоговорочно стали кудрявыми через химической завивки, безусловно да рыжий цветик они, скорей всего, имеют неграмотный с природы. Глаза подведены синей тушью, рычаги украшены звенящими браслетами. Ага, сие дама. Но здесь выше- зырк переместился ниже. Но, простите, идеже а вторичные половые признаки? Никаких намеков сверху изображение перед тошнотно-лимонной блузкой малограмотный наблюдалось. Следовательно, сие парень. Но тутовник ваш покорнейший слуга заметила, ась? щиколотка мужика украшена цепочкой, а изо сандалий высовываются сосиски от ногтями, накрашенными лаком интенсивно-синего цвета. Все но сие женщина. Впрочем… сабо лишенный чего каблука и, похоже, размера сороковушка третьего, хоть твоя милость почто хочешь неграмотный меньше.

– Лися, – заорала Глафира, – сие ужасно!

– Кто обидел мою кисоньку? – всплеснуло руками существо.

– Меня спутали со Хлебниковой, – принялась разливаться ручьем Глаша. – Козлы! Уроды!

Существо следовательно успокаивать певичку, я, никем безвыгодный замеченная, пугливо жалась на углу. Лися! Опять непонятно: некто иначе говоря она?

Через до некоторой степени минут во «гареме» появилось серия девушек, одетых во розовые халатики. Приседая равным образом кланяясь, они повели Глафиру на лоно помещения.

– Люди – сволочи, – кричало ей вдогонку произведение непонятного пола, – как они могли тебя спутать?! Тебя! Суперстар! Мегазвезду! Впрочем, признаю, автор виноват! Ошибся!

Я вздохнула, оно – мужчина, ну-кася кто именно бы был в состоянии подумать!

– Фатально лажанулся, – визжал Лися, – пристало углубленно модифицировать имидж! Может, рискнем, дуся? Ну, решайся.

Графа притормозила:

– А Свин?

– Мы а можем отступать раскрутиться, – сообщил стилист, – дайте пойдем сверху компромисс. Я тебя делаю так, как вижу, а затем автор зовем Свина равно смотрим возьми его морду лица. Ну же, лапа, отнюдь не дрожи! Вспомни лучше, почто со Асей произошло? Народ стены крушит, а я всего лишь цветок хохол подправили! Давай, давай, ступай голову мыть! Мегасуперстар! Ты лучшая! Вау! Самая классная! О-о-о!

Фира ушла, легион розовых девочек побежала из-за ней. По-прежнему невыгодный замечая меня, Лися вынул стабильный равным образом другим, окончательно нормальным голосом сказал:

– Анечка, извини, Глаша приехала. Да, маловероятно. Она здесь на долгое время зависнет. Прикинь, ее не долго думая быть входе на салончик спутали не без; Хлебниковой. И сегодня буква звездища, Глашка, полагает, что, покрасившись во другой породы цвет, возлюбленная довольно единаче звездее. Просто цирк! Отчего им во голову отнюдь не приходит, сколько следует без труда хоть куда петь, а малограмотный разливаться ручьем три ноты? Не на прическе-то дело! Знаю, знаю, извини, дорогая, депрессуха у меня, народа нет, шоу-биз попер ко Маркову, возлюбленный в эту пору почитай первый, а моя особа вместе с вершина мира съезжаю. Ладно, пойду Глафиру обхаживать, кошку драную. Целую, милая. Ой, погоди, промурлыкай ми который Глафирин хит, с тем ваш покорный слуга изобразил фаната. Как? «Ты меня безвыгодный пиль ногами»? О боже, ась? лишь только безвыгодный поют!

Хлопнув крышечкой, возлюбленный засунул автомат во карман, откашлялся да пропел:

– Ты-ы-ы меня-а не-е лови нога-а-а-ами!

Потом покачал головой.

– Жуть черная! Ты-ы меня-а не-е держи нога-а-а-ами! Бегу, солнце моя, тороплюсь. Слушай, буква гомофония прямо вау! Ты-ы ме-еня-а отнюдь не хва-а-атай нога-ами! Обожаю ее!

Распевая вот постоянно горло, Лися скользнул во боковую дверь. Я вышла через колонны равно села получи диван. Чем пуще нахожусь неподалёку со Глафирой, тем не так нравится ми ее окружение. Интересно, кем пишущий эти строки была на непохожий жизни?

ГЛАВА 0

– Хотите мокко другими словами чаю, – тихомолком спросила вошедшая во приемную женщина, – вас сопровождаете Глафиру?

Я кивнула:

– Не помешаю, разве присяду тут?

– Что вы, – улыбнулась женщина, – меня Лиза зовут, а вам как величать?

Я растерялась. Таня? Настя? На какое наименование принесет ми серпастый Свин? Ну который бы был в силах подумать, что-то в бездействие вопрос: «Как вы зовут?» – ваш покорный слуга безвыгодный сумею вмиг подать ответ.

– Можно схватить журнал? – пишущий эти строки бегло перевела болтание бери другую тему.

– Конечно, – кивнула Лиза, – же они ужас старые. Хотите принесу поновей? Мы их на парикмахерской кладем.

– Нет, нет, сии равно как подойдут.

– Да они вслед позапрошлый год, – улыбнулась Лиза, – давнёшенько стравить пора, всего только целое недосуг.

– Ерунда, ми кроме разницы!

– Кофе желаете?

– Вам нетрудно?

– Это моя работа, – улыбнулась Лиза, – со сливками?

– Лучше как-никак со лимоном, кстати, меня Таней зовут!

– Сию секунду, – кивнула Лиза равно ушла.

Я стала сонно перевертывать яркие страницы. В голове вертелось неотвязно: Настя Звягинцева… Настя… Неужели сие я! Настя Звягинцева!

– Я поняла: вас далеко не желательно ми рисоваться настоящим именем, да моя персона архи рада, почто ваш брат как ни говорите решились, – сказала Лиза, ставя возьми туалет красивую фарфоровую чашечку.

Я вздрогнула. Надо же, моя особа задумалась равным образом неграмотный заметила, как ведущий вернулась во приемную.

– Вы по отношению чем?

Лиза палатально улыбнулась.

– Сами а неотложно хватит зычно сказали: «Настя Звягинцева».

Я битком стиснула зубы, всё же ми надлежит составлять осторожнее равным образом малограмотный пересолить обдумыванием ситуации по невыгода бдительности.

– Вы меня безвыгодный помните? – вполголоса спросила Лиза.

– Нет.

– Ну да, понятно, – вздохнула администратор, – автор когда-то на клинике Потапова работала, ваш брат тама лечиться приходили, рано или поздно напев пропал.

– Извините, промах вышла. Я никак не Настя Звягинцева, просто-напросто ми вспомнилась сия девушка. Меня зовут Таня, да голоса автор этих строк сроду безграмотный теряла, архи важно говорю, слышите?

Лиза моргнула:

– Понимаю, вам безграмотный бойтесь, мы никому невыгодный расскажу.

– О чем?

– Да что касается вас.

– Обо мне? Что а такого плохого моя персона сделала?

– Ничего, – пожала плечами Лиза равно попыталась уйти, да моя персона схватила ее ради руку.

– Раз начали, договаривайте. Что ваш брат оборона меня знаете?

– Сущую ерунду.

– А именно?

Лиза нахмурилась:

– Вам отнюдь не приходится бояться, вызнать вам трудно, вас чрезвычайно изменились, постарели, перестали доглядывать ради собой. Но, видно, кулисы все притягивают, в один из дней ко Глафире во служба пошли. Она почитай невыгодный во курсе, который вы?

Я толкнула Лизу на место равно нависла надо ней.

– Живо говорите, кто такой я!

Администратор вытащила сигареты.

– О боже, язычище мои – супостат мой. Ну кто именно меня вслед за него дергал, невыгодный мое сие дело, во конце концов, назвались Таней – да хорошо. Успокойтесь, мы а невыгодный Ира Кротова, денежки сверху сплетнях невыгодный делаю, через меня никаких неприятностей безвыгодный будет.

– Сейчас но до этого времени рассказывайте!

– Хорошо, хорошо. Вы – Настя Звягинцева. Были певичкой, выбивались во люди, пели всякую ерунду видать Глафиры. Пели, пели, а после пропали. Кстати, у вы из голосом проблемы были, вам обратились во клинику, мы немного погодя получай ресепшен сидела. Вы нередко ходили в процедуры, ну-кась равным образом выяснилось…

– Что?! – во изнеможении воскликнула я. – Что об ми выяснилось? Еще какая информация? Я убила группу младших школьников? Взорвала школа со стариками? Сожгла сень бездомных животных?

Лиза улыбнулась.

– Ну, целое отнюдь не что-то около страшно. Вы нетрудно говорили, почто вас двадцать высшая оценка лет, а выяснилось, почто много больше. Доктор наш, Карлуня Львович, по сию пору восхищался, перед почему ваша милость здравия желаю выглядите, нетрудно блеск. Только голоса возлюбленный вы неграмотный вернул, певческого моя особа имею на виду. А впоследствии хористка Звягинцева исчезла, в большинстве случаев нуль ради вам моя особа безвыгодный слышала. Хотя постойте… впрочем… нет, хлеще ни плошки отнюдь не знаю!

Я вцепилась Лизе на закорки и, здорово встряхнув ее, велела:

– Говорите накануне конца.

– Право же! Это нетрудно сплетни.

– Быстрей.

– Ну… безвыгодный автор придумала, человеки болтали! Я но моментально следом для Лисе перешла, а в этом месте шоу-биз, языки мелют…

– Короче…

– Ладно, кхм, кхм, – закашляла Лиза, – значит, одни болтали, что такое? ваш брат любовника убили равным образом во тюрьму сели. Другие говорили: вас во психушку попали, третьи – будто бы вам саму убили. Правды-то ни один человек безвыгодный знает. Да ваш брат невыгодный бойтесь, вам определить без малого невозможно, букли другие, макияжа нет, постарели, по малой мере равно смотритесь ничего, только лишь года для морде написан, деньги бери двадцать пятью невыгодный тянете. Весь лоск сошел!

– Как а ваша сестра меня опознали? – прошипела я.

Лиза хмыкнула:

– Ну… ремесло житейское.

– Господи, заново секреты!

– Вы пить любили, конь хлестали, – понеслась Лиза, – малость разок во клинику подшофе являлись, Карлуня Львович вам к родным пенатам отправлял. Ну малограмотный может а фониатр [1] нести записки и заботы вместе с выпившим человеком. Потом некто вас заключение вынес: басить вовеки безвыгодный сможете.

Я в молчании слушала Лизу.

Когда Настя узнала, аюшки? конец бери сцену пользу кого нее закрыт, так неуклонно во кабинете у доктора впала во истерику, равно устрашенный Карлуша Львович велел Лизе сопровождать неудачливую певицу домой.

Настя, посев на машину, вытащила с сумочки фляжку, за дороге насосалась коньяка, опьянела, да Лизе пришлось просто бери плечах волочить ее во дом. В шикарном трехэтажном здании отнюдь не было ни души. Лиза доволокла Настю поперед спальни, уложила во шлямка равно хотела уходить. И шелковица Звягинцева вскочила, схватила нож, лежавший бог ведает дьявол получай тумбочке, да со воплем: «Не хочу жить!» – полоснула себя в соответствии с запястью. Полилась кровь. Настя, кликушески хохоча, покамест в один из дней полоснула в соответствии с руке, затем второй, третий. Перепуганная сильно Лиза отняла у буянки резак равным образом вызвала «Скорую». Врачи забрали Настю, Лиза уехала домой, сильнее они со Звягинцевой невыгодный встречались.

– Я как вашу руку увидела, одновременно до этого времени поняла, – тихонько добавила Лиза.

Я механично посмотрела возьми свою левую кисть. Тонкий шрам, как браслет, охватывал запястье. В душе поднялось смятение. Значит, автор – Настя Звягинцева! Хотя, может, да нет. Это просто-напросто совпадение!

– Вы невыгодный переживайте, – пожала плечами Лиза, – дозволено чем-то другим заняться, ни капельки малограмотный стыдиться равно полы мыть. Но аз многогрешный никому нуль неграмотный расскажу. Понимаю, вы неохота, с намерением человеки знали!

– Где Глашка? – заорал Свин, вламываясь во зал. – Она ради произведение неграмотный забыла? Танька, марш ищи ее.

– Сенечка, – засюсюкали изо другого конца комнаты, – дай поцелую тебя, котик.

Лися подскочил да заключил Свина на объятия.

– Веди семо звездищу, – велел продюсер. – Лизка, кофе!

Стилист да администраторша прыснули во небо и земля стороны. Свин вынул кашне равным образом вытер щеки.

– Понимаешь, киса, – заявил он, – мы образина нетрадиционной про нашей эстрады ориентации – невыгодный пидор, баб люблю. Таких, как я, беда мало, прочие все, блин… слов как можно! Где Глашка?

– Незачем орать, – отчеканила черноволосая женщина, появившаяся на приемной.

Я икнула. Это Глафира? Матерь божья!

– Усраться! – взвизгнул Свин. – Что случилось?

– Не нравится? – сколько-нибудь в испуге поинтересовался Лися. – Коренная череда имиджа. Вместо нежной блондинки – роковая брюнетка-вамп, копец мужчин!

Свин не говоря ни слова обозревал Глафиру.

– Сеня, – рассудительно сказал Лися, – ты да я а придерживаемся концепции «девочка-крик», общий скандал. Блондинка на таком случае малограмотный канает. Брюнетка – самое оно!

– Верни Глафиру, – ничтоже сумняшеся велел Свин, – аз многогрешный столько бабок получай ее раскрутку убил, ми знакомая кикимора нужна.

– Нет, – закапризничала певичка, – меня всего-навсего зачем вместе с Хлебниковой перепутали! Хочу новейший имидж! Так возьми солянка поеду.

– Это парик? – осведомился Свин.

Лися кивнул:

– Да, пишущий эти строки далеко не рискнул одновременно держи краску.

Свин в полном молчании сдернул от Глафиры накладные волосы.

– Ой, – взвыла та, – больно!

– Физиономию мыть, красить, как всегда, – распорядился Свин.

– Идиот! – затопала ногами Глафира. – Скунс, дебил! Хочу взяться брюнеткой! Хочу! Я звезда! Суперстар.

И тутовник Свин побагровел. Глаза его не торопясь сузились, рот сжались во ниточку. Лися змейкой юркнул после диван, Глаша примолкла, только поздно. Семен схватил певичку ради руку да вывернул ее.

– Больно! – закричала Глафира.

В ее глазах появились слезы.

– Хорошо, – протянул Свин.

Потом симпатия вытер моська певицы париком, из удовлетворением посмотрел получи повреждённый штукатурка равным образом отчеканил:

– Ты – никто! Слабо воющая фантоша лишенный чего мозгов. Я тебя сотворил, пишущий эти строки тебя да убью. Фанерщица! Звезда, блин! Кошка мяукающая! Дать бы пинка, несомненно денег потраченных жаль. Молчать, сука! Лися!

– Я здесь! – пискнул стилист.

– Еще в один из дней минуя меня фигура изменять надумаешь…

– Понял, понял.

– Ступай, нанеси ей штукатурка заново, – велел Свин.

Глафира, разрыдавшись, упала держи диван.

– Не пойду.

Семен не без; принудительным путем ущипнул ее ради голую руку.

– Двигай, уродина, вечер скоро, хорошенького понемножку истерики гонять, журналистов тогда нет.

– Мне плохо!

Свин со общем размаха отвесил певице оплеуху.

– Теперь лучше?

изящная захлебнулась слезами.

– Не бей ее, – закричала я, кидаясь для Свину, – возлюбленная поуже изволь штукатурка накладывать!

Но Гланя уперлась.

– Нет, – прошептала она, – безвыгодный хочу, автор этих строк устала, заболела! Нет.

Свин в который раз поднял руку, моя особа повисла для продюсере.

– Стой, твоя милость ей синяков наставишь хуй концертом.

Мужик опустил карающую шуйца да пнул Глафину ботинком во бок.

– Шевелись, суперстарина! Поющая коза!

Я кинулась для Глафире:

– Вставай, милая, спирт тебя убьет. Сейчас далеко не следует капризничать. Ты звезда, спору нет, так у него деньги. Идем, солнышко, ну, поругались, со кем малограмотный бывает, пошли!

Лепеча всякие глупости, автор этих строк подняла Глафиру равно повела ее из-за стилистом.

– Я его убью, – прошептала она, – пырну ножиком во сердце, скот! Сволочь!

– Обязательно, – понизив голос ответила я, – однако никак не сейчас, безвыгодный тогда же, подле всех.

– Ты ми поможешь, – на полной отключке бормотала Глафира, – да? Скажи? Давай его вкупе зарежем? Соглашайся, а так пишущий эти строки никак не пойду краситься!

– Конечно, милая, – успокоила аз многогрешный ее, – обязательно, похоже, на этом вопросе пишущий эти строки немаленький профессионал.

ГЛАВА 0

Самое интересное, который во концертный зальце пишущий сии строки приехали вовремя. Фира казалась абсолютно спокойной, с истерики равно следа безграмотный осталось. Глаза певицы с чувством сверкали, сверху щеках играл румянец. Весело улыбаясь, возлюбленная шла по мнению коридору, в таком случае равно работа кивая знакомым:

– Привет, котик! Здравствуй, лапа! О, Муся, твоя милость обалденно выглядишь.

Я тащила портпледы равным образом сумку, чувствуя, как во спине возникает боль, ко тому а ми до чертиков захотелось спать, позевота прямо раздирала рот.

Войдя на гримерную, изящная села получай стульчик равным образом уставилась на зеркало, ми предстояло выволочить концертное гардероб равным образом нагладить замявшиеся складки. Никакого энтузиазма предстоящая вещь у меня неграмотный вызывала.

– Глашенька, – влез на комнату худенький подросток со бумагой во руке, – твоя милость у нас вторая, поторопись.

Глафира, токмо аюшки? хладнокровно корчившая рожи зеркалу, подскочила получи стуле.

– Что твоя милость сказал, Мотя? А ну-ка повтори!

– Идешь второй, – испуганным голосом проговорил юноша.

– Я? Интере-есно, – протянула Глафира, – бог здорово! Вторая! Я?! Вторая??! С ума сошел!!! Но ваш покорный слуга закрываю концерт!

– Это невозможно, – просвистел Мотя, – в закрытии выступают «Баблз».

– «Баблз» последние? – взвыла Глафира. – Да который их знает?! Нет, Мотя, сие тебе эдак из рук малограмотный сойдет. Я никак не сирота, у меня Свин есть.

– Но… – начал было Мотя.

– Молчать! – рявкнула Фира равным образом схватила мобильный.

В ту но подождите Мотя, выкрикнув: «Ну, автор этих строк тебя предупредил!» – выбежал изо гримерной.

– Немедленно приволоки его назад! – завопила Глафира. – Танька, шевелись!

Я понеслась было следовать Мотей да шелковица но растерялась. Длинный проход изгибался вот всех направлениях, просто сквозь пару шагов с гримуборной Глафиры некто разваливался сверху пара рукава. Я малограмотный узнала, куда-нибудь направиться.

– Мотю малограмотный видели? – спросила пишущий эти строки у полуголой девицы не без; размалеванным лицом.

– Он почитай после сигаретами двинул, – сипло ответила она.

– А идеже здесь буфет?

– Ну… держи ярус ниже, только лишь невыгодный достаточно тама ходить, – зачирикала девица, – с годами одна дрянь, бутерброды от копченкой равно спрайт. Лучше уже воды безыскуственный попить, у лифта аэрокулер стоит.

– Я поглощать безвыгодный хочу, ми Михаил нужен.

– Сказала а тебе, сколько симпатия вслед за сигаретами пошел.

– Разве их малограмотный на буфете продают?

Девчонка не уходите в молчании смотрела получи и распишись меня, дальше засмеялась:

– «Сигареты» – сие названьице группы. Они небось на седьмой переодеваются.

Я продолжила поиски. «Сигареты» отправили меня ко Розе, та отослала ко «Привидениям»… Обежав под целое закулисье, пишущий эти строки вспотела, хотя реверсироваться для Глафире вместе с сообщением в рассуждении том, который малограмотный нашла Мотю, было без труда невозможно.

– Водички хочешь? – сверх ожидания предложила стройная женщина, втиснутая во весть узкие равным образом короткие брючки. – Чего тута мечешься, словно бы ошпаренная кошка? Выпей минералочки равно успокойся!

Огромное эмоция благодарности попросту переполнило душу. Я схватила протянутую бутылку, отхлебнула с горлышка равно простонала:

– Ну спасибо!

– Нема из-за що, – улыбнулась незнакомка, – твоя милость кто такой такая? Первый однажды вижу.

– У Глафиры служу.

В глазах собеседницы вспыхнул огонек.

– Да? Кем же? На подпевку равно пританцовку твоя милость чуточку похожа. Неужели Граша Лисю держи тебя поменяла? Я угадала? Ты стилистка?

– Нет, – усмехнулась я, – выше- общественный индигенат много ниже, пишущий эти строки лишь только что горничная. Глажу вещи, варю суп, сопровождаю Глафиру.

Брови слабый пол поползли вверх.

– Домработница? В джинсах через «Прада»?

– Мне их Графа подарила, похоже, возлюбленная добрая.

– Добрая? – рассмеялась новая знакомая. – Ну твоя милость равно сказала! Вообще, откуда родом твоя милость явилась? Зовут как?

– Считай, ась? ниоткуда, – основания было я, только потом, вспомнив инструктаж, души добавила: – Из деревни подо Тюменью, а зовут меня Таня.

– Я Ира, – сказала женщина, – твоя милость поосторожней от Глафирой.

– Почему?

– У нее ни одна люди хлеще месяца никак не держится!

– Да?

– Ага, – подхватила Ира, – денег симпатия людям неграмотный платит, заниматься заставляет минуя выходных, бессменно орет, смотри равно бегут с нее сломя голову. Ты зарплату еженедельно требуй – равным образом увидишь реакцию. Глаша людей выгоняет пошел вон равно бабок малограмотный отдает.

– Глафира благоустроенный человек, – возмутилась я, – без затей возлюбленная устает ахти равным образом срывается.

– Ой, никак не могу, – скорчилась Ира, – хорошая! Когда лежит маникюром для стене.

– Добрая, – решила невыгодный капитулировать я, – знаешь, симпатия подобрала получи и распишись дороге вполне незнакомую женщину, приютила ее, накормила, одела.

– Это Свин ей недавний пиар-ход придумал, – взвизгнула Ирина, – а твоя милость озвучиваешь! Ну, Сенька! Во дурак! Такому относительно Глашку последняя вязальная игла в колеснице далеко не поверит. Конечно, аудиотория дура, да кушать а предел! Гланя – добрая самаритянка! Уржаться можно.

– Это чистая правда, – не без; жаром воскликнула я, – бери моих глазах рукоделие было!

– Значит, коньяка насосалась, – подвела черту Ира, – на невменяемом состоянии была.

– Она далеко не пьет!!!

Ира хлопнула себя объединение бедрам, обтянутым голубыми брюками.

– Понимаю твое горячее корыстолюбие доставить хозяйку во лучшем свете, однако самоё опять-таки в ту же минуту сказала, который работаешь у нее итого ничего. А пишущий эти строки Глашку неграмотный ранний дата знаю. Она алкоголичка. Впрочем, после этого многие ширяются, нюхают да не без; бутылкой обнимаются. Оно да понятно, твоя милость попытайся поживи на таком ритме, поулыбайся всем, поработай, как лошадь. Ясное дело, стимуляторы понадобятся! Это нормальное явление! Только Глафира…

Внезапно аз многогрешный разозлилась. Ну впредь до аюшки? но противные человек ради кулисами.

– Глаша далеко не пьет, симпатия конина во раковину выливает!

Глаза Иры замерцали, как у голодного тигра.

– Врешь!

– Нет, просто-напросто ей Свин экой фигура придумал! – объяснила я.

Несколько минут аз многогрешный лепетала кроме остановки, так попозже спохватилась:

– Ты Мотю отнюдь не видела?

– К Глафире пошел, – медленным темпом ответила Ирина.

– Слушай, объясни, который после кем выступает, сие принципиально?

– Конечно, – улыбнулась Ира, – когда тебя во начинание ставят – второй, третьей – значит, неграмотный уважают. А закрывает вечер самая большая звезда. Ясно?

– Да, – кивнула я, – об эту пору да! Спасибо, побегу.

– Иди, – ласково улыбнулась Ирина, – да помни: уноси через Глафиры побыстрей ноги, понапрасну всего лишь манерничать нате нее станешь. Вон «Роми» ищут костюмершу, ребята куда честные, хочешь, замолвлю вслед за тебя словечко?

– Не надо, ми равно со Глафирой хорошо.

– Хозяин – барин, – дернула плечиком Ира, – возьми визитку, когда-когда через Глашки сбежишь, позвони. Пристрою для нормальным людям.

Чтобы невыгодный задевать приветливую даму, автор сунула визитку на карман, пошла во гримерку, обнаружила комнату пустой, побежала для сцене равно увидела на кулисе Глафиру из надутым лицом. Рядом не без; ней стоял пунцовый Свин.

– Мотя ми после по сию пору заплатит, – шипел продюсер, – ишь, сволочь.

– Где Аська, – перекрыл его сердитый бас сильный баритон, – идеже она, а? Отвечайте! Наш выход.

Я попятилась равным образом врезалась на группу девушек аспидски высокого роста, со ужасающе огромными бюстами. Лица чаровниц покрывал сантиметровый интеллигенция тонального крема равно румян.

– Поосторожней, киса, – баском сказала одна, – колготки порвешь.

Я вздрогнула. Девицы оказались переодетыми парнями, ко выходу готовилось теле-ток-шоу трансвеститов.

– Где Аська? – неудовлетворенно повторял баритон.

Я подняла голову равным образом ахнула. Прямо полагается мной нависал храбрый Максимов, оный самый, известнейший да популярный.

– Где буква шалава? – вопрошал он.

Повеяло удушающим запахом духов. Сильно выстукивая каблучками, мимо пробежали четверик белокурых создания, можно подумать вылупившиеся с одного яйца. Только в чем дело? они отпрыгали получай сцене равным образом ныне спешили переодеться.

– Привет, Андрюша, – нестройным единодушно сказали певички.

Но Максимов никоим образом безвыгодный отреагировал бери них.

– Аську найдите, – волновался он.

– А сейчас, – полетело со сцены, – под вами выступят те, кого я не без; нетерпением ждем! Встречайте! Суперзвезды Андрюша Максимов да Ася Волкова со своим хитом «Любовь вместе с тобой».

– Ля-ля-ля! – загремело со страшной силой. Из противоположной кулисы вылетели мрамор чирик танцоров равно стали приплясывать, хлопая во ладоши.

– Ля-ля-ля, – подхватил зал, – у-у-у!

– Где каста сучка?! – взвизгнул Андрей.

И тута у кого-то зазвякал мобильник.

– Аську сюда, – рвал равно метал Максимов, – ваще офигела!

– Андрюш, – безгласно пискнул неизвестный сбоку, – катастрофа.

Максимов нелюбезно повернулся.

– Нет, всего лишь безграмотный говорите, в чем дело? возлюбленная обкурилась. Впрочем, тащите ее семо во любом состоянии, всего только бы в ногах держалась, дрянь.

– Аська лишь только что-то звонила, – обморочным голосом закончил человек, – возлюбленная невыгодный придет.

– Что? – как снежура на голову удобно переспросил Максимов. – Не придет? С который-нибудь стати? Я но видел красотку тридцать минут назад.

– Ее плохо встретили, – умирающим тоном завершил оный а тип, – гримерку дали сверху двоих, неужли Аська да уехала!

Большие глазищи Максимова стали без затей бездонными. Он обвел присутствующих гневным взором. Все, инда Сеня, примолкли. Трансвеститы, чисто испуганные дети, сбились во кучу.

– Та-ак, – протянул Максимов, – уехала! Интересное дело, ахти она…

Следующие пару секунд с накрашенного рта певца сыпались одни непечатные выражения. Тем временем соул нате сцене гремела опять-таки да снова, балет танцевал, аудитория подпевали.

– И что-то ми делать? – взвизгнул Максимов.

Его бельма пробежались объединение замершим актерам, остановились держи группе перепуганных трансвеститов…

– Ну-ка, – рявкнул Андрей, выдергивая самого низкорослого парня, – тебя как зовут?

– Миша, – испуганно ответил оный да качнул большими серьгами, – вообще-то пишущий эти строки Анжелика Французская, а приближенно Миша.

– Миша, Маша, каша, параша! – заорал Максимов. – Плевать сто раз, двигай бери сцену, вторить будем дуэтом!

Миша – Анжелика побледн